— Адам, большое спасибо.

— Так и быть, по старой дружбе, не поставлю тебя на учет!

Мы смеемся. Я одеваюсь.

— Адам… сколько я тебе должен за твое удовольствие, которое ты мне доставил?

— Ты что, с ума со временем сошел? Придешь завтра ровно в два. Девушка-то красивая?

— Не мне судить…

— Но в ближайшие дни не забирайся ни на кого, пока я не сделаю мазок и не проверю анализ мочи.

— Ты по-прежнему пьешь армянский коньяк?

— Это моя слабость, за неимением французского. Но тебе сейчас пить нельзя, надеюсь, ты это знаешь? Как сын врача. Ты не хочешь делать себе больно!

— Как раз хочу, — непонятно отвечаю я.

— Поэтому угощать коньяком я тебя не буду!

Мы прощаемся, он протягивает мне руку, поколебавшись, я жму ее. И боюсь идти в туалет… чтобы помыть руки. Я всего здесь боюсь, даже воздуха.

Лита, Лита…

Я еду в Елисеевский гастроном в центре. Там работает бывшая девушка двоюродного брата. Москва расчерчена по девушкам. Прошлым евам и нынешним мадоннам.

Вика сразу узнает меня и приветливо улыбается. Она похожа на дочь одной известной киноактрисы. И почему мне не нравится Вика?

— Здравствуй, мистер грация!

Я оборачиваюсь назад…

— Ты меня с кем-то перепутала.

— Такую фигуру невозможно ни с какой перепутать! Чем могу быть полезна? Ты совсем не ешь, такой стройный?

— Мне нужен французский коньяк.

— А итальянский шоколад не нужен?

— Говорят, швейцарский самый лучший.

Она на мгновение задумывается, стоя за прилавком. Светлая девочка, может, ее с Максом познакомить? Впрочем, ему нужна Брижжит Бардо.

— Разве только из запаса Министерства иностранных дел. Мне нужно будет пару дней. Сейчас каждая бутылка на счету.

Она смотрит мне в глаза.

— Ты можешь зайти в пятницу, к концу рабочего дня? Я должна буду вынести сама.

Она продолжает смотреть мне в глаза.

— Это очень неудобно?

— Ничего страшного.

— Спасибо большое.

Она прощально кивает.

— До встречи, — говорят ее накрашенные губы.

У дверей квартиры на Архитектора Власова меня ждет сюрприз, одетый в модные английские джинсы, которые я ей подарил. Обтягивающая блузка демонстрирует высоту груди. «Красивая» ли она? Я все ищу слова, я еще не нашел слов, чтобы ее описать. Она неописуема…

Она невольно берется за пуговичку блузки.

— Я не так выгляжу?

О, этот ее томный, бархатный голос, когда она говорит со мной.

— Что ты здесь делаешь?

— Я только хотела узнать, что сказал врач?

— С чего ты взяла, что я видел врача?

— Ты очень умный, Алешенька.

— Не очень, если я с тобой.

Она почувствовала слабинку, маленькую расщелинку. И уже повисла на мне, целуя в шею.

— Для этого есть телефон…

— Я его потеряла, бумажку, на которой он записан.

— Ты правда потеряла?

— Да, но я помню его наизусть, с первого мгновения. Я сказала правду… Я всегда буду говорить только правду. Но давай считать, что я его потеряла: я так хотела увидеть тебя. Обнять.

Ее руки соскользнули мне на пояс.

— Может, войдем в квартиру?!

— А можно?

— Не переигрывай, Лита. Ты не актриса.

Хотя…

— Я думала, ты рассердишься, когда увидишь, что я приехала. Что сказал врач, у тебя что-нибудь не так?

Я включил свет. Мне нравился ее символический язык, состоящий из эвфемизмов.

— Сказал, чтобы я привел ту, которая меня «наградила».

Она осеклась.

— Вколол два укола и сказал прийти завтра.

— Но у тебя ничего не болит?

Я усмехнулся:

— Душа. Знаешь, есть такая. Между двумя сосками расположена.

— Можно я ее поцелую и приласкаю?

— Ты уже меня поласкала. Спасибо, поэтому мне нужно ходить в венерологический диспансер. Чтобы вылечиться от твоих ласк.

Она вскинулась:

— Мне сегодня начали новый курс лечения и дали…

— Я рад за тебя. Какие у нас милые разговоры. Возвышенные, чувственные, почти шекспировские.