Я встал.

Уже в дверях меня догнала его финальная фраза. Прощающаяся фраза — как финал.

— Вот поэтому я и сомневаюсь, что там произошло изнасилование.Думаю, что она просто передумала, опомнилась или испугалась, когда попала в квартиру. По крайней мере, адвокату не будет трудно доказать это на суде. Но по какому поводу будет суд, когда мы не можем найти состава преступления. Все было добровольно и согласно желанию пострадавшей — Литы Лаковой.

Я захлопнул дверь, чтобы не слышать этот бред.

Такой ли уж бред? Мои мозги отшвыривали его аксиому. Теорию. Следователь-теоретик. Что я могу узнать «новое»? Вот и узнал! Ах ты… Я иду, расшвыривая листья, ветки, футболя камни. В институт. В институте ее нет. Ах да, она же у следователя. Милая пара, Лита с Гондоренко!

Ее нет и на третьей паре. На Плющихе сумерки, вдруг кто-то виснет на шее.

— Алешенька, я все продала!

Я отшвыриваю со злостью ее цепкие руки.

— Вот деньги, — продолжает она по инерции.

Ненависть перекашивает мое лицо. Я вталкиваю ее в дверь пустого клуба, где она меня обычно стерегла. Пустынный коридор.

— Что случилось, Алешенька? У тебя такой страшное лицо!

— Заткни свой рот, пока я не разбил вкровь твои губы!..

Она вздернула плечами, слезы покатились по ее щекам.

— Что тебе сказал следователь? Я же просила его…

— Чтоб он все скрыл?! Что ты делала в такси? Что? — взревел я.

— Я не помню детали.

— Вспоминай, если ты не хочешь калекой изуродованной уползти отсюда.

— Я не помню точно, как все было… Просто некуда было сесть, и… онпредложил к нему на колени. Я ведь ехала к тебе. Я устала и только склонила голову ему на плечо.

— Сидя у Гадова на коленях, «склонив голову ему на плечо», обнажив бедра в мини-юбке, ты ехала ко мне? — вскричал я.

— Да, Алешенька, да, честное слово. Я говорю, что помню. Я была немного пьяна… То ли много…

— А почему ты была пьяна? Почему ты поехала с первыми встречными напиваться, сука?! Почему? — зарычал я, ничего не соображая.

— Ударь меня, Алешенька, ударь, тебе будет легче.

— Ты никогда, никогдане целовалась, тварь, в губы. Да? Так ты мне говорила. Тебя только сосали и ебали в них…

— Алеша, прости меня за все!..

Она бросилась к моим коленям, чтобы обнять их, я швырнул ее изо всей силы, и она, свалившись на пол, ударилась головой об стенку.

Как обезумевший, я вырвался из клуба, ничего не соображая. Сознавая, что сейчас меня взорвет и мое нутро вырвется наружу. Меня стало рвать под ближайшим деревом…

Проковыляли две недели и прошли. Две недели со вспухшей головой, замерев, я ждал, пока не раздался долгожданный звонок. Звонил друг ее сестры, который обманом возил меня в венерический диспансер.

— Лита боится это сделать. Попросила меня. Я хочу сообщить вам неприятную новость: следователь закрыл дело за отсутствием состава преступления. Суда не будет. Злонимский совершенно свободен. Гадова будут судить за побег из заключения, по предыдущему уголовному делу. Алеша, я понимаю…

Я повесил трубку, не слушая.

«Февраль, достать чернил и плакать». А пока — грязный декабрь. Максим со мной обсуждает происшедшее в его кабинете.

— Что ты думаешь делать?

— Хочу топором…

— А второго?

Я думал и о втором — первом, который изнасиловал ее в низ.

— Когда выйдет. Он несколько лет будет сидеть.

— А где с первым?

— Хочу подкараулить около дома.

— Тебе нужна помощь?

— Ты согласен нарушить закон? Совершить преступление?

— Я подумаю…

— Это серьезная вещь — убийство человека.

— Ты с такой легкостью это говоришь…

— Потому что они недочеловеки. Они — насильники. Не забывай этого! Я не собираюсь убивать человека. За преступлением должно последовать…

— …Наказание. И ты сможешь совершить убийство?

— Легко. Один удар всего. Чтобы расколоть. И посмотреть, какого цвета там мозги.