Вопрос звучал печальным эхом.

Девушка неуловимо изменилась. Холод отступил. На смену ему пришло тепло. Ласковое, пленительное.

– Госпожа, о чем он говорит? Какая тьма? Как она связана с тем, что вы полукровка? – смог наконец заговорить змееныш.

Она промолчала, – следила за гигантом.

«Добро и зло. День и ночь. Вот в чем твой секрет, молодая дочь. Равновесие. Это странно. Любая чаша весов может склониться от невесомого касания. Будь мне интересны нити судеб остальных миров, я бы желал тебе скорейшего конца пути. – Он явно не хотел произносить слово «смерть». – Но все, кроме этого леса, мне безразлично. Пусть остается как есть. Но знай: ты несешь опасность, за тобой тянется нескончаемый алый след. Его рано или поздно почуют другие».

– Скажи, где я смогу их увидеть? Ответь мне! – закричала черноволосая госпожа.

«Мне неизвестно это. Я страшусь того, что до срока сокрыто от нас. Знание таит в себе опасность, оно же налагает ответственность».

– Ты знаешь: кто я, и все равно не желаешь отвечать?!

«Будет так, как разрешит судьба. Не мне давать тебе подсказки. Но я и раньше чувствовал здесь Тьму. Теперь остались лишь остатки; зловонный корень, что никак не обретет покой. Ищи и, может быть, найдешь».

– Многое тебе открыто, Лесной отец. Будь я сильнее, я бы заставила тебя дать ответ.

«Вам дана власть верить в это, – последовал равнодушный ответ. – А теперь уходи. Но перед уходом пусть дитя возьмет себе насильно отнятую жизнь. Мой ребенок не должен умереть напрасно».

– Чего он хочет от меня? – прошептал Василиск, прижимаясь к теплому боку Лиз. Она, утратив разом пыл и гнев, стала прежней. Серьезно посмотрела на него:

– Испей крови убитого. И съешь сердце. Так ты возьмешь себе часть его жизненных сил. Зверь продолжит жить в тебе.

И хотя Василиск не хотел этого делать – его мутило лишь от мысли, – отказаться он не мог. Потому подошел к мертвому телу, в растерянности коснулся насмерть застрявшей рогатины, кое-как острым камнем вспорол брюхо и сунул туда руку. Склизкие органы, в которых пришлось копаться, вызывали рвотные позывы, но он держался из последних сил.

Прошло много времени, прежде чем сердце, сизый комок плоти, из которого сочилась кровь, оказалось у него на ладонях.

Мальчик ощутил, как предательски тускнеет реальность.

…Нет. Нельзя. Он больше не раб. Бояться глупо…

И погрузил зубы в скользкое, теплое нечто.

Когда с мерзким ритуалом было покончено, госпожа одобрительно погладила его по щеке. А Лесной отец подхватил тело узкомордого хищника и вобрал в себя.

«Он станет частью леса. И даст жизнь другим».

– Прости нас за дерзость. – Лиз поклонилась и искренне сказала: – Желаю изгнать людей из своих владений.

«Да-а-а… Люди мешают. Ты можешь помочь, дочь двух. На опушке есть дерево. Чужое – оно не росло вместе с остальными. Иногда вокруг собираются люди, затем они исчезают. Они приходят из-за стены».

– Что от нас требуется?

«Убрать его. Вы лучше всех умеете это делать».

Имей Лесной отец эмоции, Василиск бы поклялся, что тот иронизирует.

Им показали место, откуда пропадали люди. Поляна, в середине которой растет дерево. Высокий, абсолютно лысый, изогнутый ствол; гладкий, точно обтесанный старательным умельцем. Только кора у него черная.

Сантера обошла его несколько раз.

Рядом топтался мальчишка. Ему слегка нездоровилось, и понятное дело почему – не каждому на долю выпадает убить чудовище, отведать его сердце и увидеть Лесного отца за один день.

– Почему здесь столько Иных? – спросил он, в десятый раз утираясь снегом.

– Они живут здесь. Что тебя смущает?

– Их много. И они, они свободны! Я не знал, что есть столько выживших. Почему инкантаторы не объединятся с ними?

– Спроси чего полегче, – устало посоветовала ведьма. – Может, не доверяют?

– Но с ними, вы понимаете, с ними мы могли бы выиграть эту войну!

– Ты жил рядом с инкантатором и мог подслушать что-нибудь… О чем они в основном говорят? Что планируют, над чем работают?

– Не знаю, что вам рассказать, госпожа. Хозяева никого не посвящают в свои планы. Но они обеспокоены чем-то – это точно. Раньше никто бы не позволил нам так свободно пользоваться порталами и расхаживать во внешнем мире.

– Значит, их внимание сосредоточено на чем-то еще, – подытожила Сантера, хрустя замерзшими пальцами. С уходом Лесного отца вновь стало до жути холодно.