Мандинго рассказывает про Катю. Выслушав его, Лёня задумчиво говорит:

— Вот бы узнать, зачем Катя ходила ночью в лес. Кого она встретила в последний свой вечер? Когда пошла за хлебом и не вернулась домой.

— Как же теперь узнаешь? — разводит руками Мандинго.

Лёня тоже беспомощно пожимает плечами.

— Ладно, давай про «Икса» пока забудем. Все равно мы про него ничего не знаем. Дальше рассуждаем методом исключения.

— Это как?

Лёня улыбнулся.

— Возьмем для начала самого невероятного кандидата. Прикинем, мог он или нет, всех убить, потом следующего. Так до главных подозреваемых и дойдем.

— Давай! Кто у нас самый невероятный?

— Мостипан? Валерик? Или этот лох Лябин?

Мандинго смеется.

— Клево! Один невероятнее другого. Не знаю, с которого и начинать!

— Ну, давай с музыканта.

— А что Валерик? На могильнике он вряд ли был. Загар бы выдал. А он всегда бледный, как моль чуланная. С Дашкой Палашовой, насколько я знаю, вообще не знаком.

— А с Марго?

— Вот Марго он, может, и знал. Она часто здесь, на «Сметане», к Валерику подсаживалась. Слушала, как он поет. У него много таких поклонниц.

— А Катя?

Мандинго тяжело вздыхает.

— Вряд ли они общались друг с другом. Катя никогда про Валерика ничего не говорила. На «Сметану» сестра приходила редко. Когда маленькая была — чаще, а в последние два года — почти не бывала. Так что с Валериком мы — мимо кассы.

Лёня выслушал Мандинго, согласился и предлагает:

— Теперь друг Валерика Артем Мостипан. Что с ним?

Мандинго засмеялся.

— Тоже интересная тема! Как говорит моя мать, «кто в мартене, кто в забое, а Мостипан там, где труднее — охраняет». А что? Некисло!

Посмеялись. Потом оба погрустнели. Вспомнили каждый свое.

— Мостипан с убитыми девчонками вообще не знался. Он же здесь самый старший. У него девушка есть. Я их видел. Неделю шуры-муры, и она уже с животом, — произнес Мандинго.

Лёня понимающе усмехнулся и кивнул.

— Ну что же. Из самых невероятных кандидатов в маньяки остался только феноменальный Леша Лябин.

— А что Лябин? Недоразвитый как недоразвитый. Праздник для психиатра.

Это Мандинго сказал. Лёня-трансвестит почесал нос.

— Давай зададимся вопросом, — он прямо так и сказал — по-умному: — Давай зададимся вопросом, мог ли этот дурачок убить четырех девочек?

Мандинго быстро подсчитал в уме: «Ага, и Катя». А Лёня продолжает гнуть:

— Между прочим, Лябин не такой уж беспомощный идиот, как кажется. Он и на могильник мог сходить и гуляет во дворах допоздна. Если недосмотреть, то Лябин садится в маршрутку и колесит по городу. Даже на Зеленом базаре бывает. То еще чмо — чрезвычайно мобильный организм!

— Ну, на! — туманно отвечает Мандинго.

— Так что к дефективному напрашиваются вопросы, — замечает Лёня, закуривая свою бабскую сигарету.

Ненужно звонит мобильник. Совсем не в жилу. Это мобильник Мандинго. Он смотрит на экранчик. Марк. Лучший друг и будущий ай-ти-манагер (мама в Хайфе уже разговаривала с Технионом — крутейшим израильским универом). Мандинго делает Лёне предостерегающий жест рукой: мол, извини, важный разговор. Лёня послушно отворачивает голову. Курит, следит за голубями.

— Хай! Что звонишь?

Марк явно жует любимую пиццу, поэтому его голос звучит несколько потусторонне, с помехами:

— Хай! Я посмотрел тот ролик с Катей.

Оказывается, несмотря ни на что, надежда в нем не умерла. Удивительное бывает рядом. Мандинго торопится узнать:

— Ну что? Ну, как? Кто там снят?

Марк наконец-то прожевал белки и углеводы. Стал членораздельным.

— Это не Катя. Какой-то накрашенный мужик. Мне очень жаль, Серж…

Ведь есть же предел человеческим силам? Мандинго больше не может говорить. Он замер. Вот только сейчас, через месяц, прощается с сестрой. Навсегда.

Понятно, что с Мандинго что-то не так. В пластмассовых глазах Лёни толпятся вопросительные знаки. Бросил сигарету, смотрит с неожиданным сочувствием.

— Ты в порядке?

Мандинго несколько раз сглотнул слюну. Выдохнул весь застрявший в легких воздух. Набрал полную грудь сырого, с запахом леса. Эх, Катя-Катя… Сестренка. Ничего, он выдержит. Как-то же нужно выживать…

Пока вычисляли маньяка, «Сметана» заполнилась народом. Мандинго и Лёня едва успевают здороваться. На манеже одни и те же. Карен, Шатров, Щекотруров с Фрязиной, пышка Курицына, ее заклятая подруга Прогонова, вечно сексуально озабоченный Калимуллин, опять кем-то побитый Збродов, птушницы… Мостипана нет — он на работе. Валерика тоже. А Витас устроился на трубе ограды. Зябко курит. Не май месяц! Прохладно.