Праву взял блюдо и поблагодарил.

– Вы ничего не слыхали об одном нашем пастухе? – осторожно заговорил Арэнкав. – Он ушел из нашего стойбища. Не захотел с нами жить…

– Его зовут Коравье? – спросила Наташа.

– Женщина знает его? – удивился Арэнкав.

– Он живет у нас в поселке. Собирается стать укротителем железного зверя – трактора. Способный парень.

– Мы не удерживаем людей, которые хотят жить по-другому, – многозначительно заметил Арэнкав.

– Выходит, он не погиб в тундре? – озадаченно проговорил Эльгар. – И с ним у вас ничего не сделали?

– А что с ним сделается? Живет хорошо, сын растет.

– А с его лицом ничего не сделали? – продолжал допытываться Эльгар.

Наташа рассмеялась:

– Потолстел только, может быть.

– Не клеили его лицо на бумагу-паспорт? – Эльгар замер, ожидая ответа на свой коварный вопрос.

– Слушай, дед, – сказала доктор Наташа. – Когда я была вот такой маленькой, – она показала на полметра от земли, – и то не верила сказкам, которые ты мне сейчас рассказываешь. И никто в нашем селении не верил, кроме выживших из ума старух.

Арэнкав неодобрительно посмотрел на шамана, и тот отошел в сторону, растерянно моргая глазами.

На обратном пути в поселок Сергей Володькин набросал в блокнот впечатления о первом посещении стойбища Локэ. Украдкой он наблюдал за Праву.

– Надо было хоть дать Наташе походить по ярангам. Вон она дуется, – миролюбиво заметил он, окончив записи.

Занятый своими мыслями, Праву не обратил внимания на обиженный вид доктора. Взглянув сейчас на нее, он почувствовал себя виноватым и мягко сказал:

– В другой раз, Наташа. Не все сразу…

Он не сказал о том, как расстроила его выходка Володькина в такой напряженный момент. Неужели он не мог потерпеть?.. Ну встал, и дело с концом. Но зачем пускаться в объяснения?.. Дисциплины совсем у парня нет… Испортил все. Да Сергей вообще его не считает за своего начальника.

Тарахтел трактор. Балок тащился по мокрой тундре, переваливаясь с боку на бок, как лодка на волнах.

Праву подумал о предстоящем разговоре с Ринтытегином. Ринтытегин, конечно, потребует подробного рассказа о поездке. Праву почему-то побаивался Ринтытегина. Ему все казалось, что тот посматривает на него и про себя ехидно усмехается: а ну, как ты справишься с этим делом, образованный историк? Какую пользу способен принести людям, которые живут сегодня?.. Может быть, надо было остаться в аспирантуре? Чтобы заведовать красной ярангой, не обязательно кончать университет… Первое поручение выполнил из рук вон плохо. Повел себя как мальчишка… Научный работник!.. Праву вспомнил о тетрадке в клеенчатом переплете, приготовленной для записи научных наблюдений над жителями стойбища Локэ, и с горечью обнаружил, что забыл даже взять ее… Может быть, если бы Наташи не было, – все пошло бы не так. Это она смущала все время: у нее взгляд как у Ринтытегина… Трудно будет вернуть жителей стойбища из прошлого… Показать бы им всем сегодняшнюю Чукотку, нынешнюю жизнь и сказать: выбирайте! Арэнкав, Мивит и Эльгар, конечно, отмахнутся. Но именно они заслоняют настоящую жизнь от своих соплеменников! Значит, надо прежде всего обезвредить их.

Праву выглянул из балка. Уже виднелись домики колхозного поселка Торвагыргын и два белых самолета, распластавших крылья на посадочной площадке.

Торвагыргын строился. С восходом солнца заводиле песню пилорама, за ней вступал в хор утренних голосов дружный перестук плотницких топоров. Возводилось сразу несколько домов. На стройке трудились шумные веселые люди в солдатской одежде, но без погон.

Праву и Ринтытегин, перешагивая через бревна, шли к дому сельсовета. Свежий утренний воздух бодрил. Да и все кругом не располагало к грусти, звало к движению, к деятельности.

Понемногу яркое утреннее солнце разгладило хмурь на лице Праву и даже вызвало некое подобие улыбки.

– Отличные ребята! – не удержался от похвалы строителям Ринтытегин. – Я их встретил в Анадыре. Только что демобилизовались и собирались ехать на строительство комбината. Вот тут-то я и перехватил их – под самым носом представителя совнархоза! Говорю: строить комбинат в тундре, конечно, почетно, но кто из строителей может похвастаться, что возводил новый колхозный поселок для чукчей тундры? Я не стеснялся и расписал им стойбище Локэ. Словом, дал понять, что от них зависит судьба людей… Загорелись у ребят глаза – решили ехать к нам. Представитель совнархоза ругался, но ничего не смог поделать: все по закону. А закончат у нас строительство – пожалуйста, пусть идут на комбинат. Работы на Чукотке им хватит на всю жизнь и еще детям останется…

В комнате сельсовета Ринтытегин уселся в бархатное кресло. Каждый раз при виде этой роскошной для тундры мебели, гордости Ринтытегина, Праву испытывал чувство, похожее на неловкость.

Володькин рассказывал, как Ринтытегин купил и перевез эту мебель. Началось с того, что по случаю окончания финансового года Анадырь отпустил неслыханно большую сумму на приобретение обстановки для сельсовета. Однако в магазине окружного центра, кроме кабинетного гарнитура китайского производства, никакой другой мебели не было. Ринтытегин загорелся купить этот кабинет, но не знал, как его перевезти. Помог случай: в Торвагыргын летел самолет для уточнения состояния посадочной площадки. Ринтытегин уговорил командира погрузить мебель на самолет…

Председатель сельского Совета окинул хозяйским взглядом комнату и кивнул Праву:

– Рассказывай.

– Мало сделали, – сказал Праву. – Можно считать, что поездка не удалась. О самом главном с жителями стойбища так и не поговорили. Даже не решились посмотреть больных, а они ведь наверняка там есть… Не знаю, с чего и начинать, – вздохнул он. – Тут опыт нужен, мне его не хватает. – Он взглянул на Ринтытегина, но тот молчал. – Заправилы там Арэнкав и Мивит. Пока они в стойбище и люди им верят, вряд ли мы сделаем…