– Где его записывать нужно?

– У Ринтытегина. А лицо не надо делать.

– Хорошо, посоветуюсь с Росмунтой, – кивнул Коравье.

Росмунта шла впереди, толкая коляску с Мироном, за ней, немного отстав, Коравье и Праву.

Коравье посмотрел на спину жены и тихо спросил Праву:

– А когда мне дадут такой же, как у тебя, паспорт?

– Когда хочешь. Но только раньше нужно сделать лицо, а ведь ты боишься этого…

– Ты плохо обо мне думаешь, – обиженно сказал Коравье. – Я готов хоть сейчас подставить лицо для того, чтобы с него сделали другое.

– Хорошо. Может быть, это удастся сделать даже сегодня.

В сельском Совете их встретил торжественный Ринтытегин. Он был в темно-синем костюме, на лацкане пиджака горел орден Ленина и медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». Председатель был чисто выбрит, и на щеке красовалась бумажная заплатка.

Родители сели на стулья, обитые красным бархатом, и. Ринтытегин раскрыл первую, чистую страницу книги «Записей актов гражданского состояния».

– Фамилия? – спросил он по-русски и, спохватившись, тут же перешел на чукотский язык: – Как твое имя?

– Ты же меня знаешь, – удивился вопросу Коравье.

– Такой обычай, – официально ответил Ринтытегин.

– Коравье.

– Мать как зовут?

Коравье вопросительно посмотрел на Росмунту, потом на Ринтытегина.

– По обычаю кому отвечать на вопрос: мне или жене?

– Ладно, – махнул рукой Ринтытегин. – Я уже записал. А русское имя у тебя и Росмунты есть?

– Нет. Еще не взяли.

Вдруг Ринтытегин стукнул себя по лбу:

– Что я делаю?! Я же нарушил закон! Как я могу выдать свидетельство о рождении, когда не зарегистрирован брак?

Праву поймал на себе беспокойный взгляд Коравье.

– Разве нельзя сделать что-нибудь? – спросил Праву у Ринтытегина по-русски. – Не портить же праздник Коравье и Росмунте. Они получают первый советский документ, и мне кажется, не столь уж важно, что это: свидетельство о браке, паспорт или свидетельство о рождении.

Ринтытегин развел руками:

– Получается заколдованный круг: если я, действуя по инструкции, не выдам свидетельство о рождении, то окажусь бюрократом, но, с другой стороны, мне, председателю сельского Совета, неловко нарушать закон…

После долгих колебаний Ринтытегин наконец выписал свидетельство о рождении, и Коравье принял его со взволнованным и радостным видом. Он помахал красочной бумажкой перед лицом маленького Мирона:

– Смотри, ты первый из нашего стойбища, удостоенный бумаги!

Удостоенный бумаги сосал палец и что-то говорил на своем, одному ему понятном языке.

У Володькина был фотоаппарат «Зоркий» В большом чемодане, задвинутом под кровать, имелось все необходимое для съемок и печати, даже небольшой запас матовой немецкой фотобумаги для портретов. Все это Праву извлек на свет при удивленно молчавшем Володькине и сказал:

– Ты должен сфотографировать Коравье и Росмунту.

– Это приказ начальника или дружеская просьба? – шутливо поинтересовался Володькин.

– Дружеская просьба. Это нужно сделать побыстрее. Скоро приедет начальник паспортного стола райотдела милиции. Он привезет паспорта Коравье и Росмунте.

– Хорошо, сделаю, – пообещал Володькин.

Он зарядил кассету, проверил лампу-вспышку и через несколько минут объявил:

– Я готов.

– Счастливо.

Володькин ушел. Но не прошло и десяти минут, как он вернулся.

– Они хотят фотографироваться непременно в твоем присутствии!..

– Вот странные! – жаловался Володькин по дороге. – Сколько раз я у них бывал, разговаривал, а они отнеслись ко мне, как к чужому. Обидно… Только вчера Росмунта со мной откровенничала. Смотрела-смотрела на себя в зеркало, потом повернулась ко мне и спросила: «Мы с тобой, Володькин, наверно, одного племени?»

– Ну, и что ты ответил? – заинтересовавшись, спросил Праву.

– Ничего не ответил, – буркнул Володькин. – Перевел разговор на другое. Но красавица! Никогда не встречал такой женщины, честное слово!

Коравье не скрыл радости при виде Праву, тот упрекнул его:

– Что же ты, Володькина испугался?

– Мне не нравится этот глаз, – оправдывался Коравье, кивая на объектив. – Может быть, ты сам раньше попробуешь?

Володькин установил штатив и сфотографировал Праву.

При щелчке аппарата Коравье вздрогнул. Праву поднялся со стула и сказал:

– Вот и все.

Коравье внимательно осмотрел Праву и только после этого согласился сесть на стул, После него место перед фотоаппаратом заняла Росмунта. Она все время улыбалась Володькину, и ему долго не удавалось сделать снимок для паспорта, где не требуется улыбки.