После собрания жители стойбища долго не расходились. Они собирались группами и шумно спорили.

Но когда Коравье спросил, как они думают дальше жить, никто толком не ответил. Кто-то промолвил:

– Живем же…

– Пусть еще привезут подарков, – прибавил другой.

Коравье пригласил Инэнли к себе. Друг не без опаски вошел в ярко освещенный чоттагин. Горели керосиновые лампы. Шумел примус, и на нем кипел чайник.

– Откуда ветер в этом пламени? – заинтересовался примусом Инэнли.

– – Я его сюда загоняю, – со знанием дела ответила Росмунта, показывая на резервуар и насос.

Инэнли потрогал патефон, послушал пластинку о влюбленном бригадире и поиграл с Мироном.

Пока Росмунта собирала угощение, Коравье наладил приемник.

– Сейчас будем слушать чукотскую речь, – объявил он.

Когда заговорил анадырский диктор, Инэнли ничем не выдал своего удивления. Коравье был немного разочарован, но потом вспомнил, что совсем недавно сам старался выглядеть равнодушным, если ему показывали такое, во что трудно сразу поверить.

Послушали последние известия и принялись за чаепитие.

Инэнли односложно отвечал на вопросы Коравье и Росмунты и, чем радушнее его потчевали, тем становился замкнутее и неразговорчивее. Наконец Инэнли отставил чашку:

– Ты, Коравье, очень хорошо говорил, и некоторые люди даже поверили тебе. Поставь завтра сюда новый дом-школу, они пойдут туда. Но одно я не могу понять. Ты много хвалил русских. Может быть, ты видел других русских, помогающих чукчам строить новую жизнь. Тем, которых я знаю, только подавай мясо, а взамен они предлагают дурную веселящую воду. Разве они не видят, что губят Арэнкава и Мивита? Старейшины теперь ничего больше знать не хотят, кроме спирта. Пастухи бросают стада, олени разбредаются. Шаман лежит со сломанным ребром. Стойбище не знает, куда идти, рушится жизнь, построенная мудрейшим Локэ… Арэнкав и Мивит не пришли сегодня, потому что так обессилели от дурной веселящей воды, что даже глаз не могут открыть. Иначе разве они позволили бы собраться людям? Если ты умеешь говорить с русскими, скажи, чтобы не делали они худа нашему стойбищу.

Коравье не верил своим ушам. Неужели есть действительно такие русские? Не может быть! Плохих русских, по словам Праву и Ринтытегина, вместе с царем сбросили больше сорока лет назад. Откуда же взялись эти? Быть может, они перебрались с другого берега через Берингов пролив?.. Ведь сам Коравье видел другой берег, нарисованный на карте. Земля от земли там очень близко.

– Я скажу Праву об этом, – пообещал Коравье.

Всю ночь он не мог уснуть, все думал: у кого Арэнкав и Мивит берут спирт? В Торвагыргын они не ездили. Откуда появились русские со спиртом?.. Коравье долго ворочался в постели, но сон не приходил. Раньше, бывало, не успевал он вытянуть ноги на постели, как уже засыпал… Почему никому не пришло в голову задать этот вопрос, кроме Инэнли?..

– Ты не спишь? – тихо, чтобы не разбудить Мирона, спросила Росмунта.

– Не сплю, – признался Коравье. – Все думаю, почему Инэнли спросил о русских? Неужели он не верит нам?

– Мне кажется, – ответила Росмунта, – он об этом спросил, потому что только это ему мешало окончательно поверить нам… Ты бы только посмотрел в его глаза!

– Ну, по глазам я не могу узнать о мыслях человека! – проворчал Коравье. – Пусть вслух говорит. Что он – немой?

На первый взгляд в жизни обитателей стойбища Локэ ничего особенного не произошло. Но за внешним спокойствием оленеводов с некоторых пор угадывалась тревога. Коравье стали избегать и далеко обходили на улице.

Коравье видел это и мучился неведением.

Протрезвевшие Арэнкав и Мивит ходили по ярангам и выспрашивали, о чем говорил Коравье. Они не могли его опровергнуть, и это приводило их в ярость.

Наконец они явились в ярангу Коравье. Не успев войти, принялись выкрикивать угрозы:

– Ты, изгнанный и не имеющий родины! Уходи из нашего стойбища! Пусть твой ублюдок, носящий поганое русское имя, и твоя жена, обличьем русская, тоже уйдут!

Коравье отослал в глубину полога Росмунту с сыном и спокойно сказал:

– Если вы принесли злость и угрозы, то можете поворачивать обратно – я вас не боюсь.

Арэнкав и Мивит вошли в чоттагин. Вид горячего примуса умерил их гнев. Арэнкав долго разглядывал ревущее голубое пламя. Мивит шарил глазами по стенам чоттагина, где была развешана русская одежда Коравье и Росмунты.

– Что вы от меня хотите? – спросил Коравье.

Вопрос, заданный спокойно и без раздражения, озадачил Арэнкава.

– Не можешь ли ты снова уехать отсюда? – миролюбиво предложил он.

– Не могу, – ответил Коравье.

– Не можешь? – подозрительно проговорил Мивит. – Почему?

– Меня послали сюда коммунисты нашего колхоза.

– Кто они такие? Почему распоряжаются чужой жизнью? – спросил Арэнкав. – Может быть, они – большевики?

– Да, коммунисты.

– Мы никому не мешаем жить и никого не трогаем, – сказал Арэнкав.

– И я никого не трогаю, – ответил Коравье.

– А кто соблазнял народ разными обещаниями? – вскипел Арэнкав. – Кто смущал женский разум равноправием? Кто грозил построить школу в стойбище? Спроси любого – они нам все рассказали! Или ты забыл, что говорил мудрейший? Грамота только повредит нашим пастухам.