– Расскажи, как жил, – попросил он Коравье. – Скажи мне всю правду, которую ты узнал.

Инэнли сделал знак рукой, чтобы женщины ушли, но Коравье остановил его:

– Новости, которые я тебе сообщу, могут выслушать и женщины, ибо мир, откуда я пришел, не делит людей на мужчин и женщин.

У Инэнли от этих слов чуть глаза на лоб не вылезли:

– Что ты говоришь!

– Советская власть считает мужчин и женщин одинаковыми в своих правах, – поправился Коравье. – Ты слушай, потом будешь спрашивать, – с неудовольствием заметил он.

Никогда за всю свою жизнь Коравье не пришлось столько говорить. Он начал с того дня, когда они с Росмунтой и новорожденным сыном, еще не имеющим имени, были изгнаны из стойбища. Он описал первые дни жизни в тундре, когда голод стоял у порога их жилища. В то время никто из старых друзей не навестил его. А когда заболела Росмунта и Коравье уже думал, что никто им не поможет, пришло избавление в виде трактора, а потом вертолета.

– Мне помог человек, которым нас всю жизнь пугали! – взволнованно сказал Коравье. – Русский!.. Помнишь, что говорил мудрейший: буду думать за вас. Ваше дело пасти оленей, есть и спать… Но такая жизнь недостойна человека. Собака будет довольна – она не имеет мыслей, а человеку надо думать… Как бы ты себя чувствовал, Инэнли, если бы в одно утро проснулся младенцем, несмышленышем? – спросил Коравье.

Инэнли пожал плечами: трудно представить себя в таком положении, когда исполнилась сокровеннейшая мечта – женитьба.

– А я будто заново родился, – признался Коравье. – Мир оказался не таким, каким я привык его представлять. Я научился различать следы человеческой речи на бумаге. Приблизился к людям, которых называют коммунистами. Они ведут людей по пути жизни. Совсем не так, как Локэ, а советуясь с ними. Наши соплеменники ушли далеко от нас – давай вместе их догонять!.. Посмотри мне в глаза, Инэнли, и если ты увидишь в них неправду, можешь убить меня…

Инэнли молчал. Он знал, что Коравье не лжет. Совсем рядом, на расстоянии человеческого взора, если взобраться на вершину горы, строился, гремел, жил другой мир, от которого жители стойбища пытались отгородиться. Люди, которым верил Инэнли, обманули его. Сначала скрываясь, тайно, а потом открыто, они стали сноситься со строителями дороги. Арэнкав и Мивит таскали из общего стада оленей, привозили себе чай, сахар, хлеб и дурную веселящую воду. Они пили ее целыми днями, потом орали песни и дрались. Шаман Эльгар уже давно лежит в своей яранге со сломанным ребром, и никому до него нет дела… А тут еще Инэтэгын перед смертью сказал брату: не отворачивайся от пришельцев – я чувствую, они не хотят нам зла…

Скоро нужно откочевывать на зимние пастбища, и никто не знает, куда направить стадо. Люди, назвавшие себя старейшинами, больше беспокоятся о собственном брюхе. Пастухи все чаще в разговорах вспоминают покойного Локэ. Но произносится и имя Коравье…

На следующий день в яранге Инэнли собрались уважаемые люди стойбища. Не было только Арэнкава, Мивита и Эльгара. Пришло много женщин: они прослышали о равенстве и, несмотря на протесты мужей, явились.

Коравье снова повторил рассказ о своей жизни в колхозе.

С камня встал Рунмын и заговорил:

– Тот человек, чукча, который приезжал с тобой в прошлый раз, обещал, что нас не будут трогать, навязывать колхоз.

– Я рассказываю вам о жизни, которая намного лучше вашей. Я знаю, что вы разумные люди и не выберете худшее вместо лучшего, – ответил Коравье. – Посмотрите на меня: стал ли я хуже?

– Кто знает, – протянул Рунмын.

– Надо спросить у Росмунты, – послышался женский голос.

В чоттагине засмеялись.

Росмунта поднялась с места и храбро объявила:

– Он стал лучше!

По рукам ходили фотографии Росмунты и Коравье. Каждый сравнивал изображение с оригиналом и оставался доволен.

Коравье едва успевал отвечать на вопросы. Часто на помощь ему приходила Росмунта, особенно когда вопросы касались женских дел.

Мужчины спрашивали о колхозном стаде. Старик Чайвытэгин спросил:

– Если, к примеру, я не захочу переселиться в новый дом, сделанный из дерева, но захочу в колхоз?

– Можешь оставаться в яранге, – ответил Коравье. – Но я уверен: не пройдет и полугода, как ты запросишься в настоящий дом!

– Как же все-таки насчет равноправия? – спросила Ягнанау. – Могу я отказать своему мужу, если он мне не нравится?

Этот вопрос потонул в гуле неодобрительных выкриков мужчин.

– Если будете задавать глупые вопросы, мы вас выкинем из яранги! – пригрозил Рунмын. – Пустили – так сидите тихо! Вы еще не получили равноправия! Одни еще только разговоры.

Люди рассуждали о будущей жизни так, будто уже решили покончить с прошлым. Коравье слушал возбужденные голоса, и радость переполняла его. Он часто обменивался взглядами с Росмунтой. Общее дело сближало их еще теснее, и горячая волна нежности подступала к сердцу Коравье. Молодец Росмунта! Она настоящая жена!