Бычков подвел трактор к полузанесенному снегом домику.

Праву выпрыгнул на снег. Распахнулась дверь, и вышел Нутэвэнтин.

– Я не верил своим ушам, думал, это ветер шумит, – виновато сказал он.

– А где же остальные? – озабоченно спросил Праву.

– Одни на дежурстве, а другие спят, – ответил Нутэвэнтин. – Табак привезли?

– Привезли, привезли, – успокоил его Бычков. – Тихо тут у вас.

– Трактор уже вторую неделю не работает! – сердито ответил Нутэвэнтин. – Кэлетэгин в машине ни черта не смыслит. Поломку найти не может.

– Ну, пойдем к вам, – предложил Праву.

Нутэвэнтин замялся, покосившись на Наташу:

– У нас не прибрано…

Но долг гостеприимства обязывал пустить путников в дом.

В нем было грязнее, чем в самой грязной яранге. На полу валялись тракторные части. На столе – давно не мытая посуда и бутылки из-под спирта. Нутэвэнтин с проворством, которое трудно было от него ожидать, убрал бутылки со стола под скамью. Пастухи спали в одежде, поэтому довольно быстро освободили деревянные нары, которые в дневное время служили сиденьем.

Долго тянулось тягостное молчание. Наконец Нутэвэнтин произнес:

– Надо чаю согреть, – и принялся разжигать печь.

Запылал огонь. Посыпались расспросы о жизни в поселке Торвагыргын, о колхозных новостях, о строительстве домов, в которых каждый из пастухов был заинтересован.

– Красивый стал поселок? – допытывался черномазый, пропахший машинным маслом Кэлетэгин.

Лишь Нутэвэнтин не принимал участия в разговоре и суетливо подливал в кружки чай.

Когда новости исчерпались и пастухи накурились досыта, они потребовали, чтобы им показали все кинокартины.

– Мы соскучились по кино! – заявил старик Мильгын.

– Пусть беседа подождет, а кино посмотрим, – поддакнул Нутэвэнтин.

Праву смотрел на пастухов, распивающих как ни в чем не бывало свежий чай, и раздражение поднималось в его душе. Разве они не видят, как опустились? Сами, верно, месяц не умывались, а кино им подавай!..

– Не стыдно вам? – накинулся он на них. – Такую грязь развели, загубили трактор, а еще просите кино. Вам известно, что в колхозе ваша бригада самая отсталая? Самый высокий процент отходов. Волки, что ли, у вас злей, чем в других местах?

Он сунул ногу под нары и выкатил оттуда пустые бутылки.

– Что это за безобразие? Стыд и позор! Я сообщу председателю о вашем поведении в бригаде!

Чем громче говорил Праву, тем тише становилось в домике, хотя никто не проронил ни слова с той минуты, как он открыл рот; просто тишина становилась тягостнее. Нутэвэнтин неотрывно смотрел в раскрытую дверцу печи, пастухи хмурились, а спутники Праву, никогда не видевшие его таким, прятали глаза друг от друга.

Праву еще некоторое время пошумел, потом неожиданно прервал себя и замолк. Он растерялся… Никто его не поддержал! Круто повернувшись, Праву распахнул дверь, решительно шагнул и… попал в пустоту, не рассчитав, что дверь находится довольно высоко от земли. Он упал на снег и вскрикнул от острой боли в ноге. Кто-то заботливо закрыл за ним дверь, даже не потрудившись выглянуть наружу. Над Праву крутился ветер, словно примериваясь, как бы поаккуратнее его закопать, Праву попытался подняться, но тут же с глухим стоном повалился обратно.

Дверь за ним закрыл старик Мильгын. Он как-то не обратил внимания на то, что Праву исчез слишком быстро и бросил распахнутой дверь. На севере, где так бережется тепло, только очень взволнованному человеку прощают, когда он оставляет дверь открытой.

Мильгын вернулся на место, достал папиросу и закурил. Глубоко затянувшись, спросил:

– Ну что скажешь, бригадир?

Нутэвэнтин повернулся к нему и жестко бросил:

– Ничего не скажу!

Пастухи заволновались.

– Вот до чего довело тебя пристрастие к дурной веселящей воде, – так же спокойно и нравоучительно сказал Мильгын.

– А ты не пил? – сощурив глаза, сказал Нутэвэнтин.

– Пил, – согласился старик. – Отчего не выпить вместе с бригадиром? За компанию, как говорит твой друг Анчипера.

– Вот то-то, – злорадно подхватил Нутэвэнтин. – Поэтому помалкивай… А так каждый начальник умеет кричать! – распалился он. – Приезжают тут всякие, не умеющие отличить важенку от быка, и принимаются учить! А что они понимают? Знают они, что пастух всю жизнь мерзнет в стаде? Бегает, сколько хватает дыхания? И все для того, чтобы такие вот жили в сытости, сочиняли умные беседы, а потом приезжали и учили нас жить? Пусть попробует покочевать сам! Погоняет волков и поживет без табака!

– Ты не прав, Нутэвэнтин, – подал голос тракторист Кэлетэгин.

– Помалкивай, горе-механик! – заорал на него Нутэвэнтин. – Покричи на свой трактор, чтобы он тебя послушался! Поговори с ним, оживи его, раз ты такой умный!

– У меня нет запасных частей! – сказал обиженный Кэлетэгин.

– Запасных мозгов у тебя нет! – отрезал Нутэвэнтин. – Если не умеешь, нечего было браться за такую, сложную машину!

За криками пастухов не стало слышно шума ветра. Бычков поднялся с места и сказал, ни к кому не обращаясь: