Или сама Наарит. Яркая, страстная, очень эмоциональная, всего в ней, как говорится, немножко чересчур. И одновременно идеальная напарница для Таутинга: всю информацию, которую он добывает, она как никто другой умеет разложить по полкам и ящикам, чтобы тут же достать, как только она понадобится, или провести удивительно четкий и точный анализ.

Хургаад. Неброский, слегка провинциальный и уж, конечно, совсем не похож на блестящего придворного. Но зато от него так и веет спокойной надежностью. Этот человек - предпоследняя линия их с Кээрт обороны, на него можно положиться всегда и во всем.

Уэрман... С ним уже все просто. Самовлюбленный красавчик, уверенный в своей неотразимости. Изящный, циничный, умный, может быть опасным, словно остро заточенный кинжальчик-безделушка или заряженный никелированный дамский пистолетик. Но, если не подпускать его близко к себе и загружать правильной работой, может быть полезен.

Наконец, Гвиэнт... Красавица с острым язычком, обожающая легкий флирт и двусмысленные шутки. Но в последнее время Кэноэ все больше начал подозревать, что ее откровенные наряды и бьющая через край агрессивная сексуальность - всего лишь маска, за которой где-то в невообразимой глубине скрывается не по годам мудрая и понимающая женщина, по-своему заботящаяся о нем и Кээрт.

Но вот Раэнке... С удивлением Кэноэ понял, что практически ничего не знает о ней. Она почти никогда не появлялась ни в спортзале, ни в развлекательном центре, ни в других местах, где он обычно проводил свободное время. Всегда тихая, незаметная, этакая скромная серенькая мышка среди разряженных в пышные одежды котов. Запечатанный сосуд, в котором... в котором не известно, что есть. Непонятная... Никакая...

– Послушай, Кээрт, - сказал Кэноэ, откладывая в сторону книгу.
– Я вот вдруг подумал, что совершенно не знаю Раэнке. Она для меня словно какой-то черный ящик. Скажи, какая она? Ведь ты с ней постоянно общаешься.

– Раэнке очень скрытная, - Кээрт тоже задумалась.
– Она всегда словно стесняется своих чувств. Но она отзывчивая, готовая всем помочь и не жалуется, когда на нее наваливают много работы. И она совершенно не завистливая, умеет слушать и радоваться чужим успехам - это очень редкие качества для женщины... Мне кажется, она очень хочет мне... нам... понравиться. И она, действительно, много делает для меня.

– Все хорошо, милая, - Кэноэ улыбнулся Кээрт и взял ее за руку.
– Тогда мы, конечно, сходим, поздравим ее с днем рождения. Она это заслужила.

Подходя к отсеку, Кэноэ еще за дверью услышал что-то оживленно обсуждающие молодые голоса. Похоже, вечеринка у Раэнке удалась. Заранее улыбаясь, он отодвинул в сторону дверь, пропуская вперед Кээрт.

И тут же остановился, едва удержавшись от удивленного возгласа. Он не сразу узнал девушку, сидящую во главе стола. Всего-навсего другая прическа, совсем немного косметики, черное платье с открытыми плечами вместо форменного мундира, и вот симпатичная, но ничем не примечательная скромница вдруг превратилась в настоящую юную красавицу, очень женственную и изящную. От прежней Раэнке у нее остались только очки, придающие ей немного строгий, но в то же время милый и трогательный вид.

Да, подготовленная заранее поздравительная речь о неприметных героях здесь явно не подходит...

– Мудрецы говорят, что каждый человек - это целая вселенная, - начал Кэноэ, взяв в руку тонкий хрупкий бокал. Он не знал еще, что скажет дальше, но эта фраза ему понравилась.
– И эта вселенная всегда многогранная, многосторонняя, многомерная. И очень часто большая ее часть скрыта от нас, потому что в нашем мире всего-навсего четыре измерения. Из-за этого нам кажется, будто каждый человек обычно повернут к нам только одной стороной. Раэнке, мы поздравляем тебя и хотим пожелать... хотим пожелать, чтобы ты всегда поворачивалась к нам самыми прекрасными своими сторонами! Ведь у тебя их так много!

– Спасибо!
– Раэнке, улыбнувшись, поклонилась ему, не пряча взгляда.
– Вы разделите с нами трапезу, ваше высочество, блистательная?

– Да, но ненадолго.

Кэноэ отодвинул стул, помогая Кээрт устроиться с краю стола, между сидящим в торце Хургаадом и Гвиэнт, которую по-хозяйски обнимал за плечи Уэрман, и сам сел напротив, рядом с Таутингом. Чувствуя, что все смотрят на него, он оторвал руками кусочек церемониальной лепешки, лежащей на особом блюде в центре стола, и отправил его в рот. То же самое сделала Кээрт.

Над столом повисла тишина.

– Когда мы подходили сюда, то слышали, что вы о чем-то очень оживленно беседуете, - поспешно сказал Кэноэ, не дожидаясь, пока эта тишина станет гнетущей.
– Можно ли узнать, о чем?

– О любви, - негромко произнесла Раэнке, на ее щеках вспыхнул нежно-голубой румянец.
– Вот вы, ваше высочество, можете сказать, что такое любовь?

– Любовь - это, прежде всего, близость, телесная и душевная, - не задумываясь, ответил Кэноэ.
– Это когда ты хочешь быть рядом с человеком, которого любишь, когда тебе с ним хорошо и приятно, когда ты с ним всегда можешь быть самим собой, потому что тебя всегда поймут и поддержат.