– Очень интересный вопрос. По-моему, обязанность переходит к Сюзанне, то есть к миссис Харгроув. Стивен не назначил ее душеприказчицей, как вы понимаете. Его завещание я составлял еще при жизни Оливии; тогда было бы преждевременно включать такую оговорку. Но все остальное Стивен завещал именно Сюзанне, и суд, по-моему, согласится с тем, что в наследственное имущество необходимо включить и литературное наследие Оливии.

– Значит, душеприказчиком становится не Кормак Фицхью?

Чемберс нахмурился:

– Нет. Между ними была… определенная холодность. Я имею в виду – между Кормаком и Оливией. При составлении завещания Оливия недвусмысленно сказала: она не хочет, чтобы Кормак имел какое-то отношение к ее делам. Стивен тогда был еще очень молод; поэтому я и предложил, чтобы ее архивом занимался более взрослый и мудрый человек.

– В чем причина их взаимной холодности?

– Я об этом так и не узнал, но Роза… – Чемберс покраснел и быстро исправился: – Миссис Фицхью однажды призналась, что даже ей причина неизвестна.

– Насколько я понимаю, вы были хорошо знакомы с миссис Фицхью?

– Да. – Чемберс опустил голову, посмотрел на свои руки, повертел кольцо на мизинце и нехотя признался: – Я надеялся на ней жениться.

– Значит, она бы наверняка объяснила вам, в чем дело, если бы знала сама? Ее слова не были вежливой ложью, какой отвечают человеку постороннему?

– По-моему, она была искренней со мной, – медленно ответил Чемберс. – Только под конец, когда она выглядела такой расстроенной… Я умолял ее рассказать, что случилось, почему она так переживала. Но она молчала. Доктор говорил, что у нее депрессия. Но, по-моему, дело вовсе не в депрессии. Розамунда… то есть миссис Фицхью… вовсе не любила жалеть себя и не зацикливалась на своих горестях. Бог свидетель, ей в жизни хватало страданий и горя, но она храбро со всем справлялась…

От волнения у Чемберса сел голос. Он не сразу продолжил, с трудом заставляя себя говорить спокойно:

– Я так и не понял, почему она покончила с собой. Ее поступок оставил в моей душе незаживающую рану… Меня до сих пор мучает не только сама ее смерть, но и то, что она не обратилась за помощью ко мне…

Ратлидж смерил его задумчивым взглядом. Густые седые волосы, еще черные брови, лицо сильное, почти красивое. Широкие плечи, прямая спина. Рядом с таким товарищем хорошо находиться в окопах перед началом очередной атаки; такой не сломается; на него можно положиться…

Неожиданно подал голос Хэмиш: «И он защитил бы ее, да? Он не стал бы передавать то, что узнал от нее по секрету, чужаку, который приехал мутить воду!»

Ратлидж решил, что Хэмиш совершенно прав, и резко сменил тему:

– Кто из них был убийцей?

Впервые он застиг Чемберса врасплох; адвокат раскрылся, лицо его избавилось от маски, какую наложили на него профессия и прожитые годы.

Но и Ратлидж оказался прав в своем суждении о нем. Несмотря на то что Чемберс испытал потрясение и был ошеломлен, он не сломался.

– Убийцей?! Боже мой, о чем вы?

– Я говорю о хладнокровном, жестоком убийце, который по причинам нам неведомым методично и искусно истреблял членов семьи Тревельян. Убийца… непременно кто-то из домашних. Хотя я занимаюсь их делом недавно, кое-что мне уже ясно. Правда, пока я ничего не могу доказать.

Чемберс смотрел на него в упор; когда прошел первый шок, логика постепенно возобладала.

– Я вам не верю! Чтобы кто-то из близких Розамунды… Нет, невозможно, вы хватаетесь за соломинки и ищете предлог, чтобы оправдать свой приезд сюда! Надеетесь на повышение по службе за счет тех, кто не сумеет ничего сказать в свою защиту!

Ратлидж холодно улыбнулся одними губами.

– Будь ваши слова правдой, я в самом деле мог бы причинить кое-кому крупные неприятности. Но в конце концов, самый большой вред я нанесу самому себе. Пойдемте со мной, мистер Чемберс.

Он встал и, не оглядываясь, чтобы убедиться, что Чемберс следует за ним, вышел в коридор, взял с вешалки пальто и уже потянулся к зонтику, когда Чемберс медленно вышел за ним.

– Куда мы?

– В Тревельян-Холл, – ответил Ратлидж. – Вы против?

– Я не… мне не хотелось бы идти туда!

– Почему?

– Вас не касается, черт побери! – воскликнул Чемберс, словно защищаясь. – Я не обязан отчитываться ни перед вами, ни перед Скотленд-Ярдом. Я в ответе только перед моими клиентами. И я не обязан и не должен сотрудничать с полицией, не зная, кого она подозревает!

– Если ваша совесть чиста, не вижу причины, по которой вы отказываетесь пойти со мной в Тревельян-Холл. Сегодня или в любой другой день.