Последовала еще одна пауза.

– Кормак вернулся один и сказал, что Николас только что увидел у скал редких бабочек, которые встречаются только на вересковых пустошах; он не хотел уходить. Он взял меня с собой, чтобы я уговорила Николаса. Но Николаса уже не было возле скал; мы с Кормаком искали его пять или десять минут. Потом мы вернулись туда, где нас ждала Розамунда. Оказывается, Николас уже вернулся. Джеймс привел Оливию. Они не сумели найти Ричарда. Розамунда оставила нас с Оливией в колясках, а сама вместе с Джеймсом, Кормаком и Николасом отправилась искать Ричарда. Они так и не нашли его. И к нам Ричард не вернулся. И Оливия не знала, куда он девался. Говорила, что он пошел поиграть с пони, она видела его издали и не волновалась. Из экипажа выпрягли лошадь; один кучер поскакал на ней в Тревельян-Холл за подмогой. Вернулся он с конюхами и слугами. К ночи стало ясно, что мы вряд ли найдем Ричарда. Но Джеймс и слышать не хотел о прекращении поисков. Он сказал, что Ричард просто балуется и где-то прячется от нас. Николас вернулся весь в крови и царапинах – он где-то упал. По его словам, он нашел диких пони, но Ричарда там не было, зато он видел каких-то цыганят. Они с Кормаком вернулись туда вместе, прихватив факелы. Помню, что они отбрасывали длинные тени, а издали казались совсем черными. Розамунда отправила нас – Оливию, Николаса и меня – домой в одном экипаже. Оливия всю дорогу плакала, и утешить ее было невозможно. А когда мы добрались до конюшни, она сама привязала себя к пони и вернулась на пустошь вместе с мужчинами из деревни, чтобы искать Ричарда. Для Николаса лошади не нашлось, и он пошел пешком. Мне велели оставаться дома и послать весточку, если какой-то из отрядов найдет Ричарда. Но, конечно, его так и не нашли. Помню, как позже Кормак, чумазый и заплаканный, кричал на Николаса из-за Ричарда; он хотел что-то узнать, и я еще подумала: при чем здесь Николас, ведь Ричард был с Оливией? Но тогда все были не в себе, все как обезумели. Оливия вернулась домой совсем больная, и Николас не отходил от нее ни на шаг. Он что-то говорил ей; я пробовала подслушать, но слов не разобрала. Дядя Джеймс страшно измучился, доктор Пенрит подлил ему в кофе кое-какое снадобье, и понадобилось трое слуг, чтобы отнести его в постель – так глубоко он уснул…

Ратлидж уже не слушал ее. Он думал о другом. Когда тихий голос замолчал, он спросил:

– Оливия и Анна одевались как близнецы – одинаково?

– Иногда, – ответила Рейчел, удивившись смене темы. – Оливии это не нравилось. Она говорила, что она не половинка пары, как туфля или перчатка. Ей не хотелось находиться в тени Анны; она была сама по себе. Кажется, потом… ее это беспокоило… Мы все чувствовали себя виноватыми – как все дети, винили себя…

– В тот день, когда Анна упала с дерева, на них были одинаковые платья?

– Н-не знаю… Дайте подумать. – Рейчел покачала головой. – Нет. Погодите! На Анне было платье с вишенками по подолу и на поясе. На платье Оливии были голубые цветочки… кажется, незабудки. Да, точно. Моя кровь капала на платье Анны и была такого же цвета, что и вишенки. – Пустая чашка на блюдце задребезжала – у нее задрожали пальцы. Ратлидж встал и подлил ей чаю, стараясь успокоить обычными вопросами о том, сколько ложек сахару ей положить и класть ли лимон.

– А Николас точно знал, за чей пояс он держится? Хотя тогда был еще совсем маленький?

– Да, я говорила вам, он держался за пояс Оливии…

Вдруг Рейчел замолчала. В комнате было уже темно; в окна проникал только звездный свет, да единственная лампа на столе у стены кое-как рассеивала мрак.

– Нет, – медленно произнесла она, обращаясь к темноте, а не к нему. – Неужели пояс был голубой? Не может быть! Хотя… да, похоже на то. Но я всегда была так уверена! Оливия сама говорила мне, что он был голубой!

– И именно Николаса не могли найти, когда Кормак пошел его искать – там, на пустоши? – Ратлидж старался сохранять хладнокровие. – И он снова отправился туда, когда привез вас с Оливией в Тревельян-Холл?

– Да…

– Он завидовал брату, тому вниманию, которое привлекали к себе его дикие выходки? Или они были близки? Николас и Ричард много времени проводили вместе?

– П-по-моему… они были такие разные, что им трудно было сдружиться. Оливия и Николас были больше похожи друг на друга. Оба тихони, оба умели себя занять. А Ричарду всегда нужны были… развлечения. Он был такой… яркий, взрывной. Он отнимал у Розамунды много времени. Не хотел спать днем, всегда требовал, чтобы с ним поиграли или ему почитали, чтобы взяли его посмотреть лошадей. – Рейчел улыбнулась. – Ричарду и Анне надо было родиться близнецами. Они были так похожи – оба любили командовать, оба очень деятельные и своевольные. Няня звала их «надоеды».

– Где был Николас, когда застрелился Джеймс?

– Я не… Он был уже в коридоре, когда Кормак захотел узнать, что там за шум, и Николас ответил, что это выстрел и он, мол, уже стучал, но Джеймс не открыл. Тогда Кормак и кто-то из слуг взломали дверь. А может, просто открыли – не думаю, что она была заперта. Просто Николас стоял как каменный и дергал дверь туда-сюда. Только Оливия заставила его прекратить, но ей так и не удалось увести его в комнату, она не могла заставить его подойти к отцу. Потом Розамунда услышала шум, прибежала посмотреть, что случилось, а Кормак помчался в деревню, к доктору Пенриту. Розамунда стояла в дверях – такой бледной я ее никогда еще не видела, – но не плакала, только дрожала и никак не могла остановиться. Помню, Брайан Фицхью положил руку ей на плечи, но она оттолкнула его и все стояла там, и Николас стоял рядом и все повторял: «Это был несчастный случай, я знаю, что это был несчастный случай!» – как будто убеждал самого себя…

Ратлидж выжидал, он не торопил Рейчел. Но она больше ничего не говорила.

За много лет службы Ратлиджу довелось допрашивать многих свидетелей преступлений. Во время войны ему приходилось беседовать с людьми, вернувшимися из плена, с разведчиками, с солдатами, побывавшими на передовой. «Какое оружие у противника, какие нашивки? Сколько у них резерва? Где большие пушки?» Вести допрос – целое искусство, нужно докапываться до истины, а не увязать в чьих-то воспоминаниях, которые иногда играют с человеком дурные шутки.

Первая свидетельница на месте отвратительного убийства в Лондоне сказала: по ее мнению, в комнате было совсем немного крови. Хотя Ратлидж повидал гораздо больше, чем она, ему показалось, будто комната утопает в крови. Но свидетельница просто вытеснила неприятные воспоминания, изгнала из своей памяти то, что потрясло ее больше всего.

Рейчел крови не боялась; она боялась предательства. Еще больше она боялась, что тот, кого она хорошо знала и любила, окажется незнакомым человеком.

И все же она попросила о помощи Скотленд-Ярд, убежденная, что ее подозрения небезосновательны.