— Я тебя с утра ищу, Эван, — каким-то незнакомым голосом отозвалась Аманда, и протянула Эван узкий белый конверт. — Это срочное извещение из Звёздной Академии. Ты зачислена на первый курс вместе с Леей.

— Это… — Эван попятилась от конверта, словно он мог её ужалить. — Что это значит?

— Ужасная трагедия, детка… Сразу после твоего ухода со мной связались из Звёздной. Сутки назад на транспортнике «Азимов» произошёл взрыв…

НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА! НЕ ТАКИМ ОБРАЗОМ!!!

— Погибли все…

О нет…

— …включая четырёх ребят, которые должны были поступить на первый курс в этом году. Это так ужасно, Эван. Они были такими юными, как подумаю, что ты или Лея могли оказаться на их месте… — Аманда отвернулась в сторону. — Ведь именно «Азимов» должен был забрать вас с Вулкана!

Но мы не оказались. Не оказались… Опять не мы. Уже во второй раз смерть проходит мимо нас. Почему?..

— Эти мальчики и девочки были талантливы и полны надежд — как и вы с Леей, но… ты не думай об этом, Эван, — торопливо добавила Аманда, глядя как глаза девушки постепенно становятся пустыми и тёмными, словно бездонные колодцы старых оазисов Гола. — Жизнь есть жизнь, тут уж ничего не поделаешь. Администрация Звёздной Академии приняла решение зачислить на освободившиеся места тех ребят, что недобрали по конкурсу десятые доли балла, тех, у кого всё равно были самые высокие оценки на фоне прочих претендентов. В их число попала и ты.

Боже, как страшно. Впервые в жизни мне по-настоящему страшно.

— Эван? Скажи мне что-нибудь, пожалуйста, не молчи.

— Я знала, — тихо ответила девушка. — Я видела это во сне.

Три дня спустя, когда они вошли в крошечную двухместную каюту на борту небольшого пассажирского транспортника «Акимбо», которая должна была стать их домом на следующие четверо суток, Лея зашвырнула свою огромную сумку под койку и села рядом с нахохлившейся Эван. Прекрасно понимая чувства сестры, она не стала тревожить её пустой беседой и вытащила из-за отворота куртки маленькую коробочку, обтянутую синим бархатом.

Дождавшись, когда транспортник покинет орбиту Вулкана и войдёт в гипер, Лея открыла футляр.

— Что там? — внезапно заинтересовалась сестра.

Обрадованная неожиданной переменой в её настроении, Лея с готовностью протянула ей раскрытую коробочку с тонким золотым кольцом, украшенным россыпью сверкающих прозрачных камней, похожих на пылинки.

— Похоже на обручальное кольцо, — заключила Эван после пристального изучения украшения. — Явно земная работа. Ой, а это что?

Из крышки футляра, выпал небольшой лист бумаги, сложенный вчетверо.

— Наверное, стихи, — Лея развернула бумагу. — Это у нас с ним уже что-то вроде традиции. Надо же, «Уллис»!

— Не знала, что он читает Теннисона.

— Представь, я тоже.

«Чтоб тебе ни скорлупы, ни осколков! В последний раз я так удивлялась, когда заснула дома, до которого еле добралась после очередного суточного дежурства в госпитале (я не жалуюсь, просто констатирую факт), а проснулась… чуть ли не уткнувшись носом в кладку файров! Точнее, это я сейчас знаю, чья это была кладка. А тогда… тогда мне было не до зоологических изысканий. Проснуться в чём мать родила (правда в одеяло я, на своё счастье, вцепилась во сне так, что вытащила его с собой в этот мир сквозь время и пространство) на берегу моря под ласковым солнышком… это в марте-то месяце! Это, доложу я вам, ОЩУЩЕНИЕ!!! Нет, климат мне определённо понравился, когда, справившись с накатившей волной паники, я смогла его оценить. Берег моря, отлив, мягкие солнечные лучи, какие бывают только июньским утром, кладка какой-то птицы (или рептилии) под боком… Что, спрашивается, человеку ещё нужно для счастья?! Посидев какое-то время на песке, я поняла, что проголодалась, и, завернувшись в одеяло, которое почему-то вдруг стало непомерно огромным по отношению к моему росту, побрела вдоль берега в поисках чего-нибудь съестного (использовать в этом качестве яйца я не рискнула: во-первых, могла явиться мама — в смысле, яиц; а, во-вторых, вдруг они вот-вот должны вылупиться?). Мои поиски увенчались успехом — уходившее море оставило на песке крабов, моллюсков и прочую живность, которая во время отлива обычно становится добычей морских птиц, уже круживших над берегом в ожидании пиршества. Собрав в подол одеяла несколько крабов, я, не знаю зачем, вернулась к кладке. Возможно потому, что в этом чужом мире она была моим единственным ориентиром в пространстве — сюда же меня кто-то отправил, вдруг он же и отсюда заберёт.

Крабы были живыми; посаженные в вырытую в песке ямку, они грозили мне клешнями. Но выбирать не приходилось. Я взяла камень и опустила его на плоский панцирь. Мясо у крабов оказалось довольно вкусное даже в сыром виде. Я уже очистила несколько штук и разложила их на раковине, когда раздался треск. Повернув голову в сторону кладки, я увидела, что одно из яиц, золотое, треснуло и наружу проклёвывается чей-то нос. Я затаила дыхание. Маленькая золотая Королева выбиралась наружу. Когда остатки скорлупы были сброшены, крошка расправила крылья и посмотрела в мою сторону глазами, переливающимися всеми цветами радуги, самыми прекрасными глазами на свете. Я протянула ей кусочек мяса и она, с голодным свистом спикировав мне на руку, жадно проглотила его, потом ещё один, и ещё… Потом она посмотрела мне в глаза, и я поняла, что больше не одинока в этом мире.

Но это же значит… Я НА ПЕРНЕ?!?!?!??!!»

— Земля! Тира, посмотри на экран, мы прилетели!

— Что?! — тёмноволосая девушка, одетая в длинное вышитое платье, вздрогнула и оторвала взгляд от экрана своего маленького ноутбука для того, чтобы посмотреть на большой обзорный экран, куда уставилась её маленькая соседка по каюте, с которой она путешествовала на протяжении последних четырёх дней; с тех самых пор, как корабль совершил посадку на планете Таурус-2, родине Микки.