Он опустил руку на её волосы, перебирая тяжёлые пряди растрепавшихся кос.

— Знаешь, а ты ведь не должна здесь находиться.

— Знаю. Но мне нужно было убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Всё хорошо, — он погладил её по щеке. — Теперь иди домой. Ты можешь опоздать.

— Завтра суббота, а увольнительная — до одиннадцати, — возразила Лея. — Так что проверка будет только утренняя. Главное — явиться на восьмичасовое построение, а уж где я шлялась до этого времени, никто выяснять не станет.

— Нет, — усмехнулся Сорел. — Я обещал твоему отцу, что всё будет по правилам, значит, так оно и будет.

— И ты даже не накормишь меня ужином? — надулась Лея.

— Сурака ради, ты же только что была у Литгоу! — возмутился Сорел. — Или у тебя в расписании теперь два ужина — ранний и поздний? Если так и дальше пойдёт, тебя ни один звездолёт не поднимет!

— Поднимет, поднимет, — успокоила его Лея, производя ревизию холодильника. — Если репульсоры качественные, так даже и Джонсона поднимет — не то, что меня. Слушай, у тебя в холодильнике мышь повесилась!

— Не может быть!!! — Сорел ринулся к холодильнику. — Где?!

— Да это я так, к слову, — Лея согнулась пополам от хохота, прижимая к себе одинокий пакет сока. — Мышь повесилась, шаром покати — ну, в смысле, нет там у тебя ничего.

— Естественно, там ничего нет, — Сорел приподнял одну бровь, вновь обретая свой обычный равнодушный вид. — Меня вполне устраивает стандартный офицерский рацион в Академии, тебя я раньше субботы не ждал, а мышь-самоубийца в моё меню, насколько я помню, не входила.

Лея ещё раз посмотрела на пакет сока в своих руках, вздохнула и поставила его обратно в холодильник.

— Точно всё в порядке? — спросила она, изучая рисунок на стенах, имитирующих деревянные панели.

— Да, — Сорел обнял её за плечи и прижал к себе. — Не совсем, но — да. Спасибо, что пришла.

— Всегда пожалуйста, — Лея улыбнулась. — Ну, я пошла.

— Я провожу тебя до Академии, — Сорел снял с вешалки куртку. — Ничего?

— Очень даже ничего, — Лея взглянула на мужа с некоторой опаской. — Хотя причина столь трогательной заботы мне и не ясна.

— Просто опасаюсь, что если ты пойдёшь одна, ещё до полуночи меня постигнет масса новых впечатлений.

— Ты это… на что намекаешь?!

— Ни на что. У тебя дар притягивать неприятности, забыла? — Сорел закрыл за собой дверь и тщательно запер замок — конечно, Земля очень цивилизованная планета, но всё-таки не Вулкан.

— Ладно, — от нечего делать Лея засунула руки в карманы мундира, что вообще-то строго-настрого запрещалось делать. — Ой!

— Что значит «ой»? — осведомился Сорел.

— Это значит, что я — кретинка распоследняя!

— Приятно, что ты, наконец, это осознала… ой!

— Что значит «ой»? — мстительно поинтересовалась Лея.

— Это значит, что у меня в теле не так много костей, чтобы ломать их за каждую мою правдивую реплику! Кстати, ты только что подтвердила её активным действием в моём направлении… что?!

— Я тебе это ещё две недели назад должна была отдать, — Лея вытащила из кармана что-то тяжёлое и блестящее. — Перекладывала из кармана в карман, и всё время забывала… вот.

Она взяла его за руку и вложила в раскрытую ладонь ромуланскую хищную птицу — трофей, найденный Эван в старой землянке две недели назад.

— Эт'ксаи?! — Сорел недоумённо уставился на знак. Потом на Лею. Потом снова на знак. И опять на Лею. — Где ты это взяла?!

— Это не я. Эван нашла его там же, где мы сгущёнку и старые снаряды откопали. Я хотела его тебе сразу отдать, но не успела, а потом занятия навалились… не до того стало.

— Но это же значит…

— Да, — вздохнула Лея. — Это значит, что он провалялся там два с половиной века самое меньшее.

— У меня странное чувство… — Сорел осторожно погладил кончиками пальцев распахнутые крылья эт'ксаи. — Как будто я уже однажды держал его в руках… вот только не могу вспомнить, когда и где.

— Не забивай себе голову, — Лея с тревогой посмотрела на его отрешённое лицо и решительно взяла под руку. — Чувства — это вне твоей компетенции. Потом разберёмся, чьё это и откуда. Сорел, ты можешь и дальше стоять здесь с пустыми глазами и печатью одухотворённой скорби на мрачном челе, но я, пожалуй, пойду. Уже слишком поздно.