— Ну ладно, то — Лея, у неё свои проблемы. А мне опасаться, в общем и целом, особенно нечего — и телепат я не Бог весть какой, и телекинезом особо не владею, за редким исключением, разве что. При желании могу сферу зажечь, — Эван щёлкнула пальцами правой руки, и на ладони расцвёл маленький зелёный пульсар, — предсказать кое-какие события, да и то, не наверняка; ну ещё кое-что по мелочи, конечно. Но вот чтобы оппонентов взглядом душить или телепатические бомбы врагам подбрасывать — это уже исключительно по Леиной части, — девушка встряхнула рукой, и пульсар тут же исчез.

— Не может быть, чтобы ты умела только это!

— Может, и нет, — не стала отпираться девушка, — да только я ещё сама не всё о себе выяснила. Единственное, что знаю наверняка — убить я своим Даром не могу. Нет во мне этого, я уже искала…

— Что-то я не заметила за Леей особой склонности к смертоубийству!

— Наверное, это потому, что её нет, — пожала плечами Эван. — Да разве в этом дело? Дело в исходных данных — а они у Леи от природы тёмные, ну да что я объясняю, сама всё отлично знаешь. К сожалению, в Лее сильна тяга к саморазрушению; сумей её кто-нибудь убедить, будто то, что она может сделать, может быть использовано на правое дело — и мы со стопроцентной вероятностью получим новое оружие Судного дня. К счастью, Лею не так просто в чём-либо убедить.

— И всё-таки не верится.

— Ты так говоришь, потому что не видела её там, на Вулкане, — усмехнулась Эван. — Как сейчас помню этот вечер — стоит у стены бледный Н'Кай, мало по этой самой стене не размазанный; перед ним Лея как тигрица по клетке расхаживает, натуральный Палпатин в юбке, только молнии с пальцев не срываются; а Сорел чуть поодаль грустным голосом Оби Вана Кеноби уговаривает всех участников конфликта добровольно сложить оружие и разойтись по домам и тюрьмам, пока не пострадало мирное население, то есть мы с Джеком. Так вот это, я тебе доложу, была для неё только детская забава…

— Н'Кай? — заинтересовалась Тира. — Вы про него не рассказывали. Кто это?

— О! Н'Кай — это фигура галактического масштаба. Ромуланец, контрабандист, неудачник… словом, парень в нашем стиле. С Сорелом у него трогательные взаимоотношения.

— В смысле?!

— В самом прямом. Какие, по-твоему, могут быть отношения у полицейского и контрабандиста? Именно трогательные, и никак иначе. Лею он боится до коликов, но уважает — как-никак, это она решила ему корабль подарить, и на «Сабрине» заступалась всегда… Ну, любит она на голову больных, что уж тут поделать! А я…

— Что — ты?

— А я его просто жалела всегда — мальчишка, он и есть мальчишка. Да к тому же ещё и такой милый.

— О!

— Ничего и не «о»! Мы просто друзья, и он мне, кстати, тоже кое-чем обязан. Он, правда, пытался со мной заигрывать, но я быстро поставила его на место. К тому же я слишком для него молода.

— Ты?! А Лея для Сорела не молода?

— В этих отношениях сам чёрт ногу сломит, это, во-первых. Они страшно любят друг друга — во-вторых. Вулканцы живут гораздо дольше ромуланцев — в-третьих. Да и не нравится он мне. То есть, нравится, конечно, он не может не нравиться — лапочка, а не ромуланец, но исключительно на предмет совместного хулиганского времяпровождения. И исключительно с этой точки зрения я по нему ужасно скучаю. Интересно, где его сейчас черти носят?..

Глубоко заполночь Эван проснулась от негромкого царапанья за окном — кто-то старательно пытался приоткрыть задвижку на форточке.

— Господи, кто это?! — Эван оторвала голову от подушки и уставилась в окно, силясь рассмотреть в неверном лунном свете, что за вурдалак лезет в их комнату посередь ночи.

Наконец, форточка была открыта, и в неё пролезла чья-то рука, поворачивая ручку на окне.

— Мать-перемать! — Эван спрыгнула вниз, подбежала к окну и распахнула его настежь. — Самоубийца! Решила детство вспомнить? — она схватила Лею за воротник и втащила её в комнату. — Как ты вообще сюда попала?!

— Как-как… Обыкновенно. Чего сразу обзываешься? «Самоубийца», куда тебе! Тут третий этаж всего!

— Ты же высоты боишься!

— Во-первых, в темноте не видно; во-вторых, это всяко лучше, чем через все патрули, как на параде, в час ночи пропереться; в-третьих, я ж по пожарной лестнице!..

Эван выглянула в окно и действительно обнаружила там пожарную лестницу, буквально в полуметре от окна. Ступив с неё на широкий карниз, Лея вполне спокойно могла одной рукой держаться за лестницу, а другой — открывать злополучную форточку, которую Эван именно сегодня решила закрыть на щеколду, бессовестно пользуясь тем, что Тира крепко спит и не может снова распахнуть её настежь.

— Я думала, она будет открыта, — виновато продолжила Лея. — Слушай, у нас поесть что-нибудь осталось?

— Вон, кусок кекса на столе лежит… Тебя что, у Литгоу не кормили?!

— Это давно было, — Лея запихнула кусок бисквита в рот и теперь старательно подбирала с тарелки крошки.

— Ма-а-ать… — Эван с жалостью оглядела Лею и протянула ей свою кружку с холодным чаем. — Хорошо, что тебя не видел дежурный офицер — сидеть бы тебе на гаупвахте суток трое, не меньше!

— Вот именно поэтому я и полезла через окно, — Лея стащила сапоги и начала раздеваться. — У меня осталось не так много времени, чтобы выспаться, и я не намерена терять ни секунды.