Андрею удалось проникнуть в казармы полка имени Шевченко под видом раненого солдата, возвращавшегося из полевого госпиталя в село Федоровку, Кустанайского уезда.

— Земляков бы повидать, — заявил он дежурному офицеру и подтянул к себе, висевшую на лямке руку.

— Документ? — резко спросил тот. Андрей долго шарил за пазухой в поисках отпускного удостоверения, снял солдатскую папаху, заглянул в подкладку, нет ли его там и неторопливо полез за голенище сапога. — Должно тут.

Офицеру надоело ждать:

— Проходи!

После утомительной маршировки солдаты группами сидели на нарах и, обжигаясь, пили из жестяных кружек вечерний чай.

Нащупав в боковом кармане удостоверение, выданное подпольным комитетом на имя солдата Василия Клименко из хозяйственной команды 11-го Уральского полка, Андрей, не торопясь, стал пробираться узким проходом между нар.

— Эй, служба, что здесь ходишь? — обратился к нему сидевший на нижних нарах солдат.

— Сказал бы словечко, да волк недалечко, — ответил поговоркой Андрей и оглянулся по сторонам.

— У нас волков нет. Садись чай пить с нами, — приветливо заговорили солдаты, уступая пришельцу место.

— А теперь, братцы, как говорил мой дед, кашу кушайте, сказку слушайте, к присказке прислушивайтесь да на ус мотайте, — начал Андрей и еще раз посмотрел по сторонам.

— Складно получается, — оживленно заметил один из солдат. Со второго яруса свесилось несколько любопытных голов.

— Ездил я недавно в Омск. Вышел как-то раз из вагона на разъезде. Смотрю, целый эшелон мертвяков на путях стоит. Спрашиваю, что за люди? «Солдаты, от тифа померли. Хоронить некому». Вот, думаю, забота о нашем брате. Даже в земле места нет. А в самом Омске господа офицеры пируют.

— Будет и им похмелье, — сумрачно отозвался кто-то с верхних нар.

— Погоди, Сергиенко, не мешай, — прервал товарища сидевший рядом с Андреем солдат. — Рассказывай, служба, дальше!

— Хорошо… хожу по улицам Омска, смотрю, разные господа с дамочками на рысаках катаются — им и война нипочем.

— Факт, — стукнул кружкой о нары немолодой солдат Костюченко Федор, призванный недавно в полк. — Мы вот воюем, а они пируют. Им пышки, а нам шишки. Так я говорю? — Федор обвел взглядом товарищей.

Андрей вел беседу осторожно, изучая настроение солдат. Рассказал о переходе отдельных частей на сторону Красной Армии, о партизанском движении в тылу, о деятельности Урало-Сибирского бюро РКП(б) и той огромной помощи, которую оказывают партизанам рабочие горного Урала.

— Через караульный пост можно не ходить, — провожая его, сказал Костюченко. — В заборе есть проход. Сейчас покажу, — Федор направился с Фирсовым через казарменный двор. Прошел колодец и отодвинул одну из досок забора.

— Доска держится только на одном верхнем гвоздике, — устанавливая ее на прежнее место, сказал он. — Приходите завтра вечером. Я позову ребят из соседней роты. У нас народ надежный, не подведем, да и командир, капитан Нечипуренко, не особенно дружит с полковым начальством.

С капитаном Нечипуренко Андрею пришлось столкнуться неожиданно.

Как-то раз, закончив очередную беседу с солдатами, он направился к выходу и был остановлен высоким, сутулым офицером, обходившим в это время казарму.

— Кто такой?

Фирсов вынул удостоверение на имя Клименко.

— Нечего тут шляться ночью. Если надо кого видеть, приходи днем.

— Господин капитан… — пропуская мимо себя Нечипуренко, начал Андрей.

— Чтобы больше тебя не видел! — не слушая, пробурчал в усы офицер и повернулся к Фирсову спиной.

Капитан царской армии Нечипуренко был старый армейский служака из неудачников, тянувших свою лямку как нечто необходимое. Когда-то он мечтал об академии, был полон надежд, но, потеряв жену, пал духом и безропотно покорился судьбе. Замкнутый по натуре, он весь ушел в себя, смирился с незавидным положением в полку и свободное от занятий время уделял шахматам и своей собаке по кличке «Нерка». В иные дни капитан напивался, пинал ногой шахматную доску и, обняв Нерку, жаловался ей на людей. Собака, как бы понимая хозяина, положив голову на его плечо, жалобно скулила. Пьяные глаза Нечипуренко, разыскав сидевшего в углу денщика-башкира, сумрачно останавливались на нем:

— Юсупко!

Денщик проворно выскакивал из угла и вытягивался перед капитаном.

— Ты за что воюешь?

Козырнув, денщик чеканил заученные слова:

— Наша воюет, чтоб на неделе был базар, а в год три ярмарки.

— Дурак ты, Юсупко.

Денщик охотно соглашался с пьяным командиром и, помедлив, спрашивал:

— Самовар ставить?

— Ставь, — вяло махал рукой Нечипуренко.

Вечером капитан, подперев рукой давно не бритую щеку, пел заунывно: