Была поздняя ночь. Андрей перешел мост, свернув вправо, остановился возле небольшого домика. Дверь открыла Христина, спросила с тревогой:

— Что так поздно?

— Засиделся в ресторане с двумя колчаковцами! — Андрей подошел к лампе, развернул записку.

«Сегодня в час у Госпинаса разговор с «Марусей», — прочитал он. — Очевидно, речь идет о девушке, но почему «Маруся» в кавычках? — Фирсов потер себе лоб.

— Странная записка, — подавая ее Христине, сказал он.

— Госпинас — это начальник Челябинской контрразведки. Видимо, у него сегодня в час ночи назначен разговор с «Марусей», — высказала свою догадку Христина.

— Но почему Гирш взял имя девушки в кавычки?

— Подожди, Андрей, — Христина слегка побледнела и, как бы страшась догадки, произнесла с расстановкой: — Маруся — это партийная кличка Николая Образцова. Нет! Его отец — старый член партии. — Точно отгоняя страшную мысль, Христина сделала шаг от мужа.

— Сколько сейчас времени? — спросил Андрей.

— Без десяти двенадцать? — Спрятав записку Гирша в потайной ящик, Андрей достал из него револьвер.

— Ты думаешь проследить «Марусю»?

— Да. Только плохо, что я его не знаю…

— Ты его сразу узнаешь, — сказала Христина. — Он выше среднего роста, папаха всегда заломлена на затылок, походка легкая, как бы танцующая… Береги себя, Андрюша, — заботливо закончила Христина и обняла мужа.

— Если к утру не вернусь, заяви комитету. Пускай установят надзор за домом Образцовых.

С соборной колокольни пробило двенадцать часов. Фирсов прибавил шагу и, остановившись на углу соседнего с контрразведкой дома, плотнее закутался в плащ. У подъезда под фонарем стояли часовые.

Из темного переулка вышел человек и, озираясь, направился к контрразведке. Сказав часовым пароль, исчез в подъезде.

«Это и есть, вероятно, «Маруся», — подумал Фирсов.

Ждать пришлось недолго, Образцов вышел на улицу, осмотрелся и направился в сторону вокзала. Прячась возле стен и заборов, Андрей последовал за ним.

Городские постройки кончились. Слева виднелись низкие, обшитые тонким железом склады чаеразвесочной фабрики. Справа — пустырь. Боясь потерять Образцова в темноте, Андрей ускорил шаг. «Маруся» оглянулся и, пропустив мимо себя Фирсова, стал выжидать.

Поняв его уловку, Андрей завернул за угол чаеразвески и остановился.

Образцов прошел, не заметив слившегося с темнотой человека в плаще и бодро зашагал к виадуку. Прошел пост и оказался на кривой уличке. Оглянувшись еще раз, остановился, постучал в окно своего домика. Окна осветились. Открылась дверь в сени. На пороге, держа высоко лампу над головой, показался старый Образцов.

— Ну, что? — спросил он сына.

— Все в порядке, — ответил тот, и дверь закрылась.

Где-то глухо тявкнули собаки, под навесом соседнего двора горласто пропел петух.

Остаток ночи Андрей провел шагая из угла в угол своей комнаты, обдумывая план ликвидации провокатора.

— Нужно сейчас же итти в комитет! — взволнованная рассказом мужа, сказала Христина и быстро поднялась с кровати. — Кто мог подумать! Правда, молодой Образцов не внушал доверия, но чтоб его отец, в доме которого проходили подпольные собрания, оказался предателем!

— Да, старый ворон вел тонкую игру, — заметил Андрей. — Однако мне пора, — заторопился он. Захватив с собой записку Гирша, Фирсов зашагал на конспиративную квартиру.

Решение комитета было единодушным. Исполнение приговора поручили Андрею и двум другим коммунистам. В тот день «Маруся» был вызван в каменоломни, стоявшие в глухом бору на окраине города.

Ничего не подозревавший молодой Образцов, насвистывая, приближался к глубокой выемке каменоломни, заполненной до краев вешней и почвенной водой.

Когда из ближайших сосен отделились трое вооруженных людей, он вздрогнул, стал беспокойно оглядываться по сторонам.

Деревья стояли молчаливо. Лица троих были суровы. «Маруся» машинально опустил руку в карман широчайших галифе, где у него лежал браунинг, подарок Гирша. Не успел он нащупать рукоятку оружия, как чья-то сильная рука точно клещами сжала его горло. Провокатор упал. Оружие Образцова было уже у Фирсова.

— Попался, гадина! Сознавайся, кто, кроме вас с отцом, предавал коммунистов?

— Не знаю, спросите старика, — с трудом ворочая языком, произнес тот, поднимаясь на колени. Его испуганные глаза перебегали с одного, на другого и с животным страхом остановились на Андрее.

— Простите… — произнес он плачущим голосом. Вид «Маруси» был омерзителен.

— Простить тебя, — с трудом сдерживая гнев, произнес Фирсов. — Простить кровь Словцова, Нины Дробышевой и других коммунистов, погибших в Уфимской тюрьме? Да понимаешь ли ты, подлец, о чем просишь? — Андрей задыхался от гнева. — Вот тебе ответ, гадюка!