— Вскрывать сейфы… тут столько сложностей… Кистеры, болты, зажимы… еще много всякого. Динамит нужен… марля, толстые какие-то штуковины, а еще и тонкие… сложно все очень.

— О-ох черт!

— Если только это не сейф другого типа.

— Какого?

— Такого, как у миссис Гедж. Тогда все просто и легко.

— Легко?

— Угу. Только и надо — отыскать код.

— А как его искать?

Пэки в слабом удивлении взглянул на него.

— Понятия не имею.

Надежды сенатора увяли. Внимание Пэки снова рассеялось.

— Так что, вы хотите сказать, что сделать ничего нельзя?

— Э?

— Сделать ничего нельзя?

— Абсолютно ничего. Она говорит, одно время еще надеялась, будто сумеет что-то из меня сделать, но теперь видит — нет, не получится.

— Какого дьявола? — выпучил глаза сенатор Опэл. — Про что вы тут бормочете?

Сознание Пэки прояснилось. Он спохватился, что чуть было не выболтал этому старику, сующему нос в чужие дела, сокровенную историю священной личной трагедии, открывать которую ни в коем случае нельзя. С некоторой трудностью (Гюстав из отеля «Дез Этранжэ» снадобье смешивал крепости убойной) Пэки отлепился от стойки.

— До свидания…

— Эй, эй! Погодите!

Но Пэки уже ушел, ушел туда, где нет никаких голосов, где царят покой и тишина. Ну если не покой, так хотя бы можно размышлять на досуге, в одиночестве, о своем разбитом сердце. По пути к пирсу, где была зачалена его лодка, он немножко поудивлялся, с чего вдруг сенатор Опэл так заинтересовался Беатрисиным письмом, но, приписав этот интерес пустому любопытству, выкинул из головы такую мелочь.

Заведя мотор, Пэки поплыл — не совсем по прямой — к лодочному домику. В состоянии он находился весьма рассеянном, и всяческие приземленные явления доходили до него смутно.

Именно по этой причине слабое бульканье (его ухитрялся издавать через кляп во рту Блэр Эгглстон, связанный по рукам и ногам в темном углу лодочного домика) не пробилось в его сознание. Если даже Пэки и слышал его, так и внимания не обратил. Зачалив лодку, он, по-прежнему весь в раздумьях, отправился в домик.

Несколькими часами спустя, когда Сен-Рок окутала темнота, можно было заметить, как гибкая фигура, выскользнув украдкой из отеля «Дез Этранжэ», направляется, тоже украдкой, к гавани.

Вынужденное затворничество давно угнетало нервную систему Мориса, виконта де Блиссака. Этот молодой человек всю жизнь любил веселье и развлечения, а мало что веселого, а уж тем более развлекательного, в затянувшемся одиночестве.

Сегодня вечером виконт сломался. Долгие часы созерцал он потолок, умывальник, одно кресло, другое, обои в цветочек, гравюру «Прощание гугенота» и созрел для любого риска, пусть даже самого опасного. Словно героине современной пьесы, ему хотелось одного — убежать от невыносимой среды. Когда он сражался с этим приступом, его вдруг осенила идея, такая блестящая, какая в жизни не осеняла. Почему бы ему не пробраться под покровом темноты на яхту Пэки, а там во имя их старинной дружбы умолить того сняться с якоря и увезти его в Англию, где он не подвластен жандармерии Сен-Рока?

Чем больше виконт раздумывал над этой идеей, тем больше она ему нравилась. Он даже недоумевал, отчего ему раньше такое в голову не пришло. Разумеется, в пробежке по улицам, ведущим к пирсу, таится определенная опасность, но ему было наплевать. Он жаждал сбежать от потолка, умывальника, кресла, второго кресла, обоев в цветочек и гравюры «Прощание гугенота».

И виконт, с превеликой осторожностью, крался по узким улочкам, которые, петляя, спускаются к гавани.

Удача сопутствовала ему. Не раздалось строгого окрика с требованием остановиться, тяжелая рука не легла ему на плечо. Виконт добрался до пирса, разыскал лодку, забрался в нее, отвязал канат и отплыл. Было несколько затруднительно опознать «Летящее облако» среди множества яхт, покачивавшихся на подступающем приливе, но в конце концов ему удалось разыскать и ее.

Виконт тихонько окликнул Пэки, однако ответа не дождался. По-видимому, тот ушел на берег. Он решил, что поднимется и дождется друга на яхте.

Ступив на палубу, виконт де Блиссак вспомнил нечто весьма существенное, о чем узнал в предыдущий свой визит на борт: местонахождение шкафчика, в котором Пэки хранил виски, — и прямиком устремился к нему. Душа его томилась по тонизирующим напиткам.

Лишь несколько минут спустя виконт обнаружил, что он не единственный пассажир на борту, чьи мысли текут в этом направлении.

Влетев в каюту, он увидел пузатенького коротышку, сжимавшего бокал, полный до краев. Стоял он спиной к виконту, но при звуке шагов встрепенулся, подпрыгнул и расплескал содержимое бокала на консервированный язык, составлявший его скромный ужин.

Виконт де Блиссак обнаружил, что смотрит в вытаращенные глаза Дж. Веллингтона Геджа, того самого, которого, как ему стало известно из надежного источника, он убил три вечера назад, на празднике Святого Рока.