— Надо причиндалами обзавестись, если собираешься стать настоящим торчком. Может, Эдди Пис подгонит.

Из кусочка плотной бумаги он сделал трубочку, взял Мардж за влажную трясущуюся руку и подвел к столу.

Разделив трубочкой порошок на две части, он ссыпал одну часть на глянцево-голубое небо открытки.

— Я мало знаю о дилаудиде, так что не в курсе, какой у тебя порог. Вдохни, как вдыхают кокаин, и посмотрим, полегчает тебе или как.

Он убрал сумку со стула. Мардж села и уставилась на открытку.

— Страшно, — сказала она.

— Хватит болтать.

Она нагнулась над порошком, как ребенок, и втянула его одной ноздрей. Тут же выпрямилась, так резко, что он испугался, как бы она не вырубилась. Она потрясла головой и шмыгнула носом.

Он насыпал ей еще немного.

— Давай. Нюхни еще.

Она вдохнула еще дозу и, выпрямившись, замерла; из-под сомкнутых век бежали слезы. Потом медленно наклонилась и опустила голову на стол. Хикс отодвинул подальше телефонный справочник.

Через несколько минут она вновь выпрямилась и посмотрела на него. На ее лице появилась улыбка. Она обняла его за талию; слезы и мокрый нос оставили влажное пятно на его рубашке. Он наклонился к ней, она положила голову ему на плечо. Она тихо всхлипывала, освобождаясь от напряжения.

— Лучше, чем неделя на природе, правда?

Держась за него, она встала, и он довел ее до кровати.

Она легла поперек, выгнув спину и широко раскинув руки и ноги.

— Куда лучше, чем неделя на природе, — сказала она. И засмеялась. — Не то что дилаудид. Прекрасно.

Она перекатилась на живот и обхватила руками плечи.

— Бьет прямо в голову! — Она сложила пальцы в виде пистолета и приставила к виску. — Прямо в голову.

Он подсел к ней на кровать. Ее кожа вновь была горячей, тело — влекущим и податливым. Глаза снова ожили и сверкали огнем. Хикс был поражен. И счастлив.

— Такое чудное ощущение. Ты как будто на седьмом небе. Невероятно.

— Некоторым это заменяет секс.

— Но это просто свински здорово, — счастливым голосом сказала Мардж.

Хикс коснулся ее груди:

— «Прогулка с королем». «Великий Г.». «Если Бог и создал что получше, он тебе не раскроет секрет» [64] . Я знаю все эти песни, дорогая.

Мардж села в кровати, с изумлением глядя на небо за окном, синее, красивое, как на открытке с морским пейзажем.

— Я понимаю, что происходит. У тебя или есть доза, или нет. Если есть — все о’кей, если нет — все погано. Да или нет. Кайфуешь или подыхаешь. Балдеж или ломка.

— Напиши об этом поэму, — сказал Хикс.

Она встала с кровати и подошла к столу. Обернулась и взглянула озорно:

— Пожалуйста, сэр, можно еще чуточку?

Он показал широким жестом: можно.

Она отделила немного от порошка на листе бумаги.

— Только удовольствия ради, — сказала она. — Чисто в развлекательных целях.

Он прикинул размер горки, а она уже приложилась и взвыла.

— Он сам себе поэма, — сказала она, когда героин подействовал. — Очень содержательная, утонченная поэма.

— Он ничем не отличается от всего остального, — отозвался Хикс.

Она нашла за вещмешком его пачку сигарет и закурила. До этого он ни разу не видел ее с сигаретой. Она долго стояла у окна, глядя на берег. Хикс смотрел на нее, и ему хотелось, чтобы она продолжала говорить с ним, но она молчала, улыбаясь и пуская дым в широкое окно.

— Помнишь ночь, когда мы выгнали тех хиппарей? А потом занимались любовью. Помнишь?

Она повернулась к нему, улыбаясь надменной, отсутствующей улыбкой, и чувство одиночества — снова — пронзило ему душу.

— Я помню все. Помню абсолютно ясно. С того момента, как ты пришел ко мне. — Ее рука, державшаяся за подоконник, соскользнула, и Мардж едва не потеряла равновесие. — Помню каждое движение. Каждую каплю пота. Каждое содрогание. Верь мне.

— А что остается, — сказал Хикс. — Придется поверить.

— Я крошка-малютка, — сказала Мардж, — сплошной первичный процесс [65] . Живу познанной жизнью [66] . Ничего не упускаю, до самой распоследней мелочи.

Он встал и подошел к столу, где на лос-анджелесском телефонном справочнике лежал лист бумаги с остатком порошка.

— Ты удачно подвернулась. Где ты раньше была?

— Укрепляла семейные отношения. Вот где я была.