В заторможенном состоянии Конверс как лунатик добрел до аквапарка и уселся на скамью среди тренирующихся вышибал и полуголых танцорок с солнечными рефлекторами, прикрепленными под подбородком. Некоторые из девушек были очень соблазнительны, и, глядя на них, он вспомнил сперва Чармиан, а потом Мардж. Он даже удивился, насколько девушки возбудили его. Но вскоре он почувствовал странное презрение к себе за возникшее в нем желание и к девушкам, которые так его возбудили, — но не разозлился ни на них, ни на себя. Он не способен был испытывать злость. Скоро, подумалось ему, он даже страх потеряет. Представить себе собственное бесстрашие было так же трудно, как будущее.

Отдохнув часок на лавочке, он решил пойти поговорить с Джун.

Ее дом представлял собой сооружение из металлических блоков пастельного цвета и был выстроен в виде клина, так что небольшие окна с обеих его сторон выходили на гавань. С одного угла был виден Алькатрас, с другого — башня Койт и мост Золотые Ворота. Обслуживающий персонал в холле, разряженный как гусары Санта-Аны [68] , состоял в большинстве своем и вправду из мексиканцев.

Комната Джун находилась в дальнем конце душного, безукоризненно чистого коридора; над ее дверью торчал глазок телекамеры.

Довольно долго она отказывалась открывать ему, но, после того как он просунул под дверь свое красно-желтое удостоверение военного корреспондента, все же впустила.

— Почему не позвонил? — спросила Джун.

Это была веснушчатая блондинка с лицом постаревшего ребенка, одетая в вылинявшие джинсы в обтяжку и топик с вышитыми якорьками. Ее голос напоминал голоса телефонисток, которые отвечали в Бисмарке или Эдмонтоне, когда он неправильно набирал междугородный код.

— Есть еще какой-нибудь документ?

Он показал ей паспорт. В комнате был большой цветной телевизор, настроенный на сегодняшнюю игру «Гигантов» [69] ; звук был выключен.

— И как только меня угораздило вляпаться во все это дерьмо?

Она взяла сигарету из пачки на телевизоре и закурила. Похоже, она была слегка пьяна или очень устала.

— Я так понял, что моя дочь какое-то время жила у тебя.

— С ней все в порядке?

— Надеюсь, — ответил Конверс. — Я ее не видел.

— Мы о ней хорошо заботились. Спроси Бендера.

Конверс подошел к выкрашенному в голубой цвет окну, из которого открывался вид на остров Сокровищ [70] и мост.

— Не знаешь, где Мардж?

Она раздраженно выкатила на него свои скандинавские васильковые глаза:

— Не дави на меня.

— Войди в мое положение, — сказал Конверс.

Джун помотала головой и отвернулась. Он увидел, что в квартире есть еще комната, и тоже с телевизором. На кровати, не снятая с плечиков, лежала бледно-голубая форма с летной эмблемой на нагрудном кармашке.

— Чем ты там занимался? — спросила она.

— Писал.

— Значит, ты вернулся, а жена кое-чем занимается. Невелика новость.

— Я бы так не сказал.

Она визгливо рассмеялась:

— Не будь обывателем, приятель. Учись жить с этим; есть вещи поважней, чем любовные дела.

— Любовные дела тут ни при чем, — сказал Конверс.

Она посмотрела на его перевязанное ухо:

— Ни при чем?

— Сперва жена пропала. Потом вчера кое-кто поджаривал меня над плитой.

Она загасила сигарету и, закрыв глаза, быстро мотнула головой:

— Меня это не касается, Джон. Пожалуйста, не дави на меня.

— Думаешь, я на тебя давлю? Это ты еще не сталкивалась с людьми, с которыми я столкнулся.

— Это уже угроза, — сказала она.

— Нет, не угроза.

Стены комнаты были оклеены бежевыми обоями с серебряными банановыми листьями.

— Джейни здесь спала? — спросил он.

— Я здесь не живу. Кто тебя поджаривал?

— Двое парней.

— Торчки?

— Вроде того.

— Все ясно, — сказала она. — Понимаю.

Он осторожно присел на краешек бежевой, под цвет стен софы.

— Если ясно, тогда скажи, где Мардж.

Ее ресницы задрожали. Глаза слегка затуманились, словно ей захотелось спать оттого, что она так старательно пыталась изобразить полное неведение.

— Мардж уехала, приятель. В отпуск. Пуэрто-Вальярта. Гуаймас. Росарита, ча-ча-ча. — Она прищелкнула пальцами. — Господи, они прячутся! Я не знаю, где они.

— Хорошо, — сказал Конверс.