Помимо наших с Нан биомечей, в комнате обнаружились два стрелкомета и два футляра для стрелок. Словно специально!..

– А это и есть специально для тебя, – сказал Голос, и я понял, что бормотал вслух. – Теперь – уходи.

– Нет, – ответил я. – Нан.

– Любишь ее? – спросил Голос, помолчав.

– Да!..

– Послушай, парень, все это очень мило и трогательно, однако подумай сам – с тобой, чужаком, она никогда не будет счастлива. Девушка должна жить со своим народом. Если любишь – оставь.

Я остановился, вцепился зубами в рукав. И раньше думал об этом, но сейчас Голос затронул мои потаенные страхи. Я чужой в ее мире, и Нан никогда не будет счастлива со мной. Что я могу предложить ей – скитания, вечное одиночество вдвоем, постоянное бегство от всего?

– Пусть тогда скажет мне это сама.

– А вдруг она решит остаться?

– Тогда и я останусь с ней, – буркнул я. Голос, кажется, потерял дар речи. – Все, отвяжись. Не мешай.

Нацепив один стрелкомет, я затянул ремешок на запястье, с удовольствием выслушал доклад импланта о наличии пневматического метателя. Стрелки были сплошь с пестрым оперением.

– Это, типа, чтобы я никого не убил? – поинтересовался я.

Голос не ответил. Убрав футляры и второй стрелкомет в карман, я повертел головой, определившись с направлением, и принялся искать ходы на второй этаж.

Лестница обнаружилась лишь в третьей комнате. Поднявшись, я еще немного поблуждал по пустым комнатам и наконец нашел искомое.

Для сородича вэйри смягчили «условия заключения». «Камера» была достаточно большая. Нан лежала на возвышении, закутанная в одеяло. Рядом с ней была сложена одежда, у стены стояли какие-то миски.

– Нан? – тихо позвал я. Девушка шевельнулась, перевернулась на другой бок, что-то неразборчиво бормотнув, при этом спихнула с себя одеяло.

Она оказалась по пояс голой. На плече, щеке, груди виднелись порезы, заклеенные чем-то прозрачным и блестящим. Эти порезы были соединены линией синяка. Словно девушку ударили хлыстом с вплетенными лезвиями.

Лоза, понял я. След от удара лозой, а порезы – от листьев.

Вспышка бешенства. Все эти деревья-башни будут гореть от корней до вершин, все ручьи внизу понесут кровь…

Я едва удержал рвущийся с пальцев огонь. Так, отложить гнев и сосредоточиться. Теорию я знал, приходилось и самому подвергнуться этому заклинанию, а вот на практике обезвреживать яд сонных стрелок как-то не приходилось…

Нан заворочалась и сонно зачмокала.

– Серый, – пробормотала, открывая затуманенные глаза. – Ох, Серенький…

Ахнула и вскочила, повисла у меня на шее, заливая слезами, едва не уронила на пол.

– Я уж думала…. Я боялась… ой!.. – рывком отстранилась.

– Что?

– Больно. – Девушка оглядела себя, поежилась, тронув «пластыри». – Это она меня неслабо…

– Кто? – спросил я.

– Да Сайна, конечно, – ответила Нан. – Я поздно сообразила, что эти-то не пойдут против Хидона. А Дарел выстрелил тебе в спину. Я отрубила ему руку.

– Так ему и надо, – пробормотал я. Недаром Карнеги вспомнил, врубившись в его манеру общения. Было в нем что-то этакое… американское…

Хотя, с другой стороны, у него ведь жена, трое детей и еще один на подходе. Это мы – перекатиполе, нам все пофиг.

– Где мы? – поинтересовалась Нан. – Почему ты на свободе и вооружен?

Я вернул ей меч и нацепил на руку метатель.

– Представления не имею, – перебросил кусочек памяти от моего пробуждения. – Наверное, мой «вечный» приоритет действует и здесь. Или это фокусы Голоса.

– Кого?

– Ты никакие голоса не слышишь? Я тут не могу понять, сошел ли я с ума или это действительно чьи-то неумные шутки. На тао не похоже, вот, смотри, – я сбросил ей воспоминания.

– Действительно, непохоже, – согласилась Нан. Почмокала, облизнула сухие губы. – Наверное, по этим вашим телефонам голоса так же звучат. Слушай, тут не найдется?..

– Что, сушняк? – спросил я по-русски, оглянулся и сграбастал одну из фляг, понюхал – то ли вода, то ли какой-то сок. Позаботились.

Нан села на постели и надолго присосалась к фляге, пила, булькая, икая и проливая. Наконец оторвалась, вытерла грудь.

– Помоги встать…

Ее ноги явственно тряслись. Руку помощи отстранила: