Страх? Тоска?

То, что Аши уже не совсем принадлежит деревне?

Может быть, дело в том, что жена его - в джунглях? Лунные ночи, шелестящие листья, жаркое гибкое тело - чешуя под пальцами, как горячий полированный сердолик, кожа, как влажный шёлк. От волос... от побегов повилики пахнет влажной зеленью и мёдом... Золотые змеиные глаза мерцают во мраке. Истинная возлюбленная. Прикосновения птичьих лап - не девичьих пальцев...

Может ли дхангу - дикая тварь из джунглей - выносить и родить человечье дитя? Или ребёнок Аши будет таким же, как его мать: спина в чешуе, цветущие волосы, змеиные глаза - зрачки щёлками, птичьи лапки вместо рук?

Аши вспоминает, как Чонгра пришла впервые, ночью, нагая, и как совершенна была её девичья грудь в зелёном лунном сиянии, и как нежны были её губы, и каким откровением были прикосновения. "Скажи, Чонгра, - говорит Аши между поцелуями, - ты ведь пришла ко мне не из благодарности? Я ещё помню, как ты сказала там, в овраге..." "То, что я сказала в овраге - осталось в овраге, - смеётся Чонгра.
– Я пришла к своему возлюбленному, человеку, который на равных с богами!" И Аши понимает, что уже так давно и так сильно любит, что даже не удивлён.

Её, тварь из джунглей. Зелёную силу страсти и нежности.

Какая разница, какими будут их дети! Чонгра - любима, и её дети будут любимы. Если когда-нибудь, где-нибудь, как-нибудь Аши и Чонгра смогут жить вместе...

Аши не может привести жену в дом своей матери.

Отец Чонгры, Тадзид, божество джунглей, давно их благословил, но что Аши делать в джунглях? После того, как закончен сияющий лик Тадзида на звонкой меди, как мёртвое золото стекло с его тела вместе с живой водой джунглей из медных чаш, после того, как мёртвое золото ушло в землю - что Аши делать в заброшенном городе? Ничего-то Аши не умеет... ни сгущать солнечный свет, ни собирать в пригоршни свет светлячков, ни вдыхать жизнь в семена, ни заставлять деревья ветвиться...

А то, что умеет Аши - зачем оно в джунглях?

Если странная его сила, делающая медь сильнее золота, и та - человечья?

Человек должен работать, если в нём есть хоть какой-то смысл. А если ему говорят, что ремесло его - чудотворство, то он должен творить чудеса. А для Аши любая работа - в мире людей.

И мать. И сестрёнки.

"С ними всё хорошо", - говорит Тадзид. Аши поверил бы, но слышит в его голосе печаль, видит в золотых глазах - сомнение. Отец джунглей не умеет лгать - прям, как его джунгли, честен, щедр и жесток так же.

И на вопрос, на попытку уточнить - не отвечает. Что такое "хорошо" для Тадзида? Может, сыты и здоровы, а может - их души ушли на новый круг или пребывают в благодати. Это ведь хорошо - когда души пребывают в благодати?

Аши не может жить, не зная. Тоска привела его к деревне.

Аши знает, что Чонгра смотрит на него из сумеречной чащи. Не подходит к кромке выгоревшей земли, к убитой жаром траве, к пеплу. Но смотрит на Аши.

Не останавливает. Но надеется.

А сердце Аши разрывается между миром джунглей, где жена и приёмный отец, и миром людей, где сёстры и родная мать. И не хватает мудрости решиться на что-то.

Знакомый человек идёт с полей по дороге. Будь кто-то другой, Аши не окликнул бы, но с Рами его многое связывает. Ночной мотылёк связывает, страшная ночь вампира и смерти. Аши окликает:

– Рами!
– и выходит из зарослей, отодвигает ветки.

И у Рами меняется лицо. Аши видит: кровь отливает от его щёк в глубину тела. Лицо - как восковое. Что это - ужас?

Аши делает шаг, а Рами подбегает и останавливается. Не касается щеки, не смеет дотронуться. И в глазах у Рами отчаяние.

– Я не дух, Рами, - говорит Аши. Пытается улыбнуться.

Рами облизывает губы, трёт висок, чешет бровь. Аши глядит ему в лицо: между бровей Рами - ситох. Рами говорит, отводя взгляд:

– Не ходи в деревню, брат.

– Брат?
– переспрашивает Аши.
– Ты ещё помнишь? Даже ситох не отшиб тебе память?

– Я тебе брат, - говорит Рами, рассматривает траву под ногами.
– Я муж Шорши. Всё, что мог сделать. Я живу в твоём доме, брат. Ты спас мою мать и мою сестру - а я спас твоих. Только не думай про Диту, забудь о ней. Забудь обо всём.

– Благодати тебе, Рами, - говорит Аши. Хочет дотронуться до щеки Рами, но тот отстраняется.
– Почему?
– удивляется Аши.
– Ты боишься меня? Я противен тебе? Я не думаю про Диту, но...

Рами не может больше на него смотреть. Кусает губы. Вздыхает.

– Прости, Аши, - говорит Рами.
– Ты ведь сам всё знаешь. Ты во всём виноват.

– Я - виноват?!
– Аши удивлён до дна души.
– В чём?!

Рами сжимает и разжимает кулак. Говорит - почти зло: