– Аши!
– окликает Рами.
– Ты уходишь в город?

Аши не отвечает. В беседах больше нет смысла.

– Это правильно!
– кричит Рами ему вслед.
– Убирайся! Так будет лучше всего!

Аши идёт по пеплу, не оглядываясь. Он думает о тайном городе Тадзида и о том, что он, похоже, чужой абсолютно всем. Кроме Чонгры и самого Тадзида, быть может.

И, видимо, ему придётся вернуться в джунгли. Навсегда. Из мира людей.

Аши чувствует, что за ним идёт Чонгра, поэтому боль сравнительно терпима, а одиночество не сводит с ума.

Он уходит от деревни, от вспаханных полей - и вдруг видит, с какого места жрецы Хагимы подожгли заросли.

Деревянная статуя Чритаки обгорела, краска на ней облезла и потрескалась, навес обвалился - но весёлая богиня не рассыпалась пеплом. Аши смотрит в её закопчённое улыбающееся личико - и улыбается в ответ. Сделав пару шагов в заросли, срывает несколько кипенно-белых соцветий и украшает обуглившуюся грудь богини. Аши думает о старой жрице.

Чритаки улыбается и в костре.

Если Чритаки и может чему-то научить, то этому.

– Чонгра, - говорит Аши, - не прячься больше. Куда бы я ни шёл теперь, я пойду с тобой.

И Чонгра отодвигает цветущую ветвь, чтобы взглянуть на Аши. Она улыбается, как Чритаки.

Без изнанки. Без торжества. Без жадности и без жажды.

С одной любовью.