Аши неловко, но не страшно.

– Отчего они встречают меня, словно я сын правителя?
– тихо, смущённо спрашивает он Чонгру.

– Они встречают тебя, как целителя, - говорит Чонгра.
– Они надеются, что ты вылечишь Тадзида.

Аши останавливается.

– Ты шутишь, - говорит он, качая головой.
– Вы все, существа с других ступеней бытия, смеётесь надо мной. Божества играют мной, как дети - пёстрым стеклянным шариком. Как я могу лечить бога, отца дхангу, если я не способен утишить боль в собственной разбитой ноге? Я не умею лечить даже обычных людей!

– Ты всё поймёшь, - говорит Чонгра.
– Ты ведь не боишься джунглей?

Нет, Аши не боится. И он идёт за Чонгрой вглубь мёртвого города, думая, что слова-то неверные, город - живой, только уже не принадлежит людям. Город полон чуждой для человека жизни. От его прежних обитателей не осталось даже костной пыли, но новые - благоденствуют. Человеку тяжело видеть, как шустрая колючая крыса грызёт орех, сидя на опрокинутом алтаре, но крыса не понимает, ей всё равно, ей удобно и вкусно...

Аши думает, что Чонгра ведёт его в храм. Так и есть. Но не в тот, который обитаем только тенями умирающих божеств, сумраком, мокрицами, сверчками и крысами. Аши видит Храм Тадзида - и поражается так, что ноет сердце.

Храм стоит на холме. Корни, выступая из заросшей мхом почвы, подставляют себя под ноги, как ступени. Стволы деревьев, сплетаясь и ветвясь, образуют стены храма, сквозные - с чистым солнцем, падающим золотыми остриями сквозь просветы в листве. И всё пространство между древесных стволов, увитое лианами, в нежных цветах, спрятавшихся в полутень от зноя джунглей, в шелесте и шёпоте веток - наполнено чем-то особым, невидимым, как запах, но ощущаемым, как запах, холод, жара или туман, всем телом. Волоски встают дыбом на руках Аши. По его спине от затылка скатывается волна озноба.

– Войдём, - говорит Чонгра.

Аши входит под шелестящую сень. В храме прохладно и свежо. Неслышная музыка наполняет Аши до дна души - и ночная усталость стекает с него, как вода. Солнечные лучи тёплыми пальцами скользят по его лицу. Дхангу остаются снаружи, только Чонгра сопровождает Аши внутрь, смотрит настороженно, золотые глаза печальны.

– А где Тадзид?
– спрашивает Аши шёпотом. Говорить здесь громко у него не хватает духу.

– Он не встаёт, - скорбно говорит Чонгра.
– Он очень болен. Ты подойдёшь к нему - не бойся того, что увидишь.

Аши идёт. Густой занавес из тонких зелёных нитей, похожих на побеги камнеломки, в мелких розетках и крохотных цветах, делит храм надвое. Аши отодвигает эту живую завесу.

И видит нечто вроде трона, образованного корнями величественнейшего дерева. Корни бережно, как руки матери, держат распластанное на них тело дхангу, одетого в зелёную рубаху. Дхангу с трудом приподнимает голову, чтобы встретиться с Аши взглядом золотых страдающих глаз. Засохшие побеги повилики на голове дхангу - вот-вот рассыплются в сенную труху.

И Аши содрогается.

Настоящее золото, сияющее золото, вросло в тело дхангу, разъедает его, как проказа. Щека Тадзида, скула, подбородок - как неровная поверхность золотого самородка, в буграх и впадинах. Золото наполовину сомкнуло его губы. Кожа в тех местах, где золото врезается в неё, растрескалась и кровоточит.

А золото, как злокачественная опухоль, сползает на шею Тадзида, уходит под рубаху. Аши смотрит на его руки: одна - сухая птичья лапа дхангу, другая - грубое изваяние из золота. Голое колено левой ноги - тяжёлый ком золота, уродливый, как болезненный нарост на старом дереве. Золотые нити врезаются в плоть. Капли тёмной крови сочатся по голени.

– Что это?!
– шепчет Аши в ужасе.
– Вы ведь так любите золото...

Чонгра качает головой.

– Разве это наше золото? Аши, разве ты не понял: наше золото - сгущённое солнце, наши изумруды - свет светляков, собранный в пригоршню, наш шёлк - зелень листьев из джунглей. Разве ты не видишь разницы? Эта чума - проклятие Хагимы. Золото, которым платили за убийства, золото, которым оплачивали насилие, золото, которого стоила кровь - вот что это такое. Это вы, люди, помогли Хагиме и дали ей силу против нашей, - говорит Чонгра с упрёком.
– Это вы давали золото за убийства. Это вы убивали за золото. Убийство, борьба - часть жизни, хищники охотятся, вьюнок ползёт вверх по стволу, росянка ловит насекомых, буйволы убивают траву. Но зачем, зачем вы убиваете за золото?

Аши не знает, как объяснить. Его сердце болит от сочувствия и тоски. Аши садится рядом с троном или ложем Тадзида, осторожно касается его живой руки. Рука Тадзида лихорадочно горяча. А от прикосновения к божеству джунглей на душу Аши обваливается ливень воспоминаний.

Потрескавшаяся пыльная стеклянная картинка: Тадзид во славе, цветущий дух джунглей. Непобедимые джунгли, враждебные людям. Лианы, ломающие решётку в каземате. Бутон, ударившийся о морду чёрного тигра. Вампир, скользящий по ночной деревне. Сонм бабочек вокруг руки Чонгры. Стадо слонов, несущееся, вытаптывая посевы. Нашествие мышей. Трупы в канавах. Улыбающаяся Хагима...