которое по земле ползло,

 я подошёл к нему с новым злом,

 и сразу же зло обернулось добром».

 И вновь царевна на эту загадку

 не отыскала отгадку,

 и снова с бесстыжею рожей

 пришлось ей задирать одёжу.

 Зато утром она перед залом

 правильный ответ сказала,

 мол, первое зло – это змея,

 второе – дубинка моя,

 а когда я змею ей отделал,

 значит, добро людям сделал.

 И снова дочку хвалит папаша,

 знай, мол, дурак, наших,

 ещё разок промахнёшься

 и горя не оберёшься.

 А тот, улыбку в губах пряча,

 задаёт последнюю задачу,

 говорит всему залу:

 «Что бы это вот означало?

 Есть два сугроба под полотном,

 каждый помечен чёрным крестом,

 что ни крест, то плата

 вместо серебра и злата».

 Испугалась царевна, что её секрет

 завтра может узнать весь свет,

 и сказала, чуть не плача,

 что не может решить такую задачу,

 и что согласна идти за мужика

 даже за Ивана за дурака.

 Царя чуть-чуть не хватил Кондратий,

 он и не помышлял о таком зяте,

 мало того, что из батраков,

 так ещё и дурак из дураков.

 Что тут началось! Обмороки, паденья,

 крики, слёзы, другие представленья,

 всё это тянулось целую неделю,

 а когда успокоились еле-еле,

 глянули, а Ивана-то нет,

 простыл его даже и след.

 С той поры царская дочка

 живёт во дворце одиночкой,

 зовут её мужиковой невестой,

 но это вряд ли кому интересно.

ЛЕСНАЯ ФЕЕРИЯ

Там, где быль живут и небыль,

где земля целует небо,

где гуляют, словно волки,

тёмной ночью чудеса,

где луна навстречу Богу

по воде тропит дорогу,

там, как выстрел из двустволки,

лес взметнулся в небеса.

Там деревья-исполины

смотрят гордо на долины,

и на зависть всему свету

воду пьют из облаков.

На своих верхушках ели

их качают, как в качелях,

облака за игры эти

шьют им шубы из снегов.

Там, на солнечных полянах,

иван-чай растёт духмяный,

созывая на добычу

до нектара падких пчёл.

И летят стремглав сестрицы,

чтобы мёдом поживиться,

благо, есть для них приличный