и чаруют голоса.

Эту музыку и пенье,

замирая от волненья,

чутко слушает природа:

лес, озёра и поля.

Удивительная сила

души чем-то их томила,

становились чище воды

и сильней цвела земля.

Каждый день слетались птицы,

чтоб на эльфов подивиться.

Как-то старая синичка

пропищала: «Красота!»

А хохлатки-свиристели

ей нарочно подсвистели:

«Да они совсем как птички,

только нет у них хвоста».

Приходили волк с медведем

поглядеть своих соседей.

«Этих эльфов, – волк заметил, –

грех, конечно, обижать.

Ну, скажи-ка, братец Миша,

ты хоть раз такое слышал?»

«Нет, – медведь ему ответил, –

где ж такое услыхать».

Справив в доме новоселье,

муравьи своей артелью,

сговорившись как-то с роем

любопытных серых пчёл,

поспешили, чтоб воочью

посмотреть на эльфов ночью,

кто летел сюда, кто строем

по земле неспешно шёл.

На полночном карнавале

эльфы с ними танцевали,

пили вместе на банкете

незабудковый ликёр.

Чтоб и впредь не расставаться

сговорились побрататься,

и разнёс по лесу ветер

весть про этот уговор.

Люди эльфам не мешали.

В тех лесах они бывали

чаще просто мимоходом

или вовсе никогда,

потому, как на край света

нужно ехать на каретах,

а простому пешеходу

нелегко дойти сюда.

Только русские крестьяне

не боялись расстояний,

уходили на покосы

даже в этот дикий край.

Здесь стога росли в низинах,

словно, буйная малина,

да бывал ещё на росы

небывалый урожай.

И сегодня на поляне

появились вновь селяне.

Паренёк с отцом и братом

пришагали в край земли.

Мужики взялись за косы,

повели вперёд прокосы,

от восхода до заката,

знай, руками шевели.

Взмах налево, взмах направо,

и в ряды ложатся травы,

как уставшие солдаты

на полуденный привал.

Завалился кверху брюхом

коровяк медвежье ухо,

ну, ни дать, ни взять пузатый

в эполетах генерал.

С красным крестиком гвоздичка –

полевая медсестричка

поддержать хотела друга,

да упала под косой.

В сенокосной круговерти

нелегко уйти от смерти,

даже если друг за друга