хоть ложись и помирай».

Журавли гуляют в паре,

словно страусы в Сахаре,

говорят о чём-то тихо,

как положено в семье.

Может, вспомнили о детях,

что живут, как в поле ветер,

иль о том, что журавлихе

надо валенки к зиме.

Волк таёжным переулком

вышел утром на прогулку,

словно кто на именины

на барана пригласил.

Нос задрал он свой, но брюхо

пело песни с голодухи,

он пытался есть малину,

да зверей лишь рассмешил.

В чаще сладко спит лисица –

камуфляжа мастерица.

Чтобы мухи не мешали,

нос укутала хвостом.

Рядом глупые лисятки

меж собой играли в прятки

и случайно заплутали

за раскидистым кустом.

Их вороны доглядели,

на поживу налетели,

не боятся, видно, Бога,

обижая малышей.

К счастью, мать, почуяв горе,

за кустом нашла их вскоре

и, рванувшись на подмогу,

прогнала воров взашей.

В той же чаще и маслята,

в маскхалатах, как солдаты,

чтобы славу приумножить,

дать врагу решили бой:

взяв хвоинки, как винтовки,

встали вкруг наизготовку.

«Хоть умрём, – сказали, – всё же

мы отсюда ни ногой».

Муравьи своей артелью

строят дом под старой елью,

до дождя им непременно

надо крышу навести.

По последнему прогнозу

на неделе будут грозы,

значит, следует военный

распорядок завести.

Но строителям на горе

туча вышла из-за моря,

как на русские пределы

поздней осенью зима.

Не предсказанная туча

дождь просыпала колючий,

и разит он, точно стрелы,

муравьиные дома.

А однажды на пригорке

возвели свои каморки

эльфы – крошечный и нежный

чужеземный нам народ.

Ни забот, ни зла не зная,

по цветам они порхают,

веселятся безмятежно

и влюбляются весь год.

Для гуляний и парадов

эльфы шьют себе наряды,

у царицы были платья

из цветочных лепестков.

В них она, как пух, летала

по балам и карнавалам,

а за ней друзья и братья,

будто стая мотыльков.

В красных шапочках и бантах,

сна не зная, музыканты

на своих хрустальных скрипках

вытворяют чудеса.

От мелодии светлея,

день становится длиннее,

как сирень, цветут улыбки