— пел красивым голосом Джо.

Члены правления вдруг застыли. Морис, Ганс и Якоб были вне себя от радости. И тут он наконец тоже увидел, в чем дело.

Ровена Гордон, директор «Лютер рекордс», лежала распростертая под Джоном Питером Меткалфом-третьим, председателем «Метрополис студиоуз», дико целовала и прижималась к нему, а Меткалф уже задрал ее юбку почти до трусов, обнажив потрясающе красивое правое бедро.

Джошуа расхохотался.

— Как дела, Джон? — завопил он. — По-моему, ты уже познакомился с президентом нашей американской компании!

Джо Голдштейну нравилась его квартира. Огромная комната и ванная. Сосновые доски пола он лично обработал и тщательно покрыл темным лаком. Мягкий свет от красных ламп освещал дерево. Он сидел на кушетке под плакатом с портретом Сида Фернандеса из команды «Метс», героя всей своей жизни. В окно, выходившее на север, виднелся Эмпайр стейт билдинг.

Хорошо, подумал он, все идет хорошо.

Раздался звонок. Он пошел открывать дверь. Фланелевая рубашка, потрепанные джинсы и спортивные тапочки — по-домашнему. Топаз стояла на пороге в вечернем наряде, с вызовом в глазах и невероятно красивая. Бриллианты сверкали на шее и в ушах, посылая точечки света, отражавшиеся в голубых глазах и рыжих волосах. Темно-зеленое платье обтягивало ее и вверху, и внизу весьма откровенно и дразняще. Без сомнения, она самая красивая женщина в его жизни.

— Боже! — потрясенно воскликнул он.

— Не говори так, ты не христианин, — резко бросила Топаз, почувствовав слабость в коленках. О ты, красивый ублюдок.

Она прошла мимо Джо, пытаясь сдержать дыхание, как-то выровнять его, чтобы он не догадался.

— Я принесла тебе подарок. Поздравляю, — и сунула ему две бутылки. — Хорошо сработал.

Она говорила так же неловко, как и чувствовала себя. Но что еще она могла сказать? Это должна была быть я! Пошел ко всем чертям! Ты разрушаешь мою жизнь! Пойдем в постель?

— Слушай, кончай, Топаз. Ты сама не такая уж натуральная католичка, — сказал Джо, открывая шампанское и размышляя, сколько еще томить ее неведением.

— Не оскорбляй мои религиозные чувства, — потребовала Топаз, но не слишком благочестивым тоном.

Джо галантно подставил ей стул, и они сели.

На столе из красного дерева стояли подсвечники и розы — белые и розовые, и Джо для начала подал ломтики свежего манго. Он налил шампанское в два хрустальных бокала.

— За директора «Америкэн мэгэзинз» Восточного побережья, — сказал Джо, наполняя бокалы.

Топаз проглотила гнев. Один раз она, уж так и быть, позволит ему позлорадствовать над ней.

— Да, за Джо Голдштейна, — сказала она, приветствуя его рукой.

Джо посмотрел на нее через стол. Если он не слишком уж ошибался, соски поднялись. И вся эта борьба, должно быть, прошла не бесследно для нее. Он вспомнил, как сам возненавидел наглую сучку в тот вечер, как он злился, но тело, вопреки голове, выказывало совершенно другие чувства. И идеи… И она отвечала ему ненавистью, пока однажды одно лишь прикосновение не перевернуло все… И он вспомнил, как занимался с ней любовью на столе, как их взаимная тяга друг к другу стала такой сильной и неудержимой, что напрочь вышибла у обоих разум…

Топаз слизнула каплю сока манго с губ.

Ну вот, подумал Джо, хватит ее мучить. Если я буду дальше молчать, то стол заходит ходуном.

— Я поднимаю тост не за себя, — коротко сказал он. — Это теперь твоя новая должность. Я отказываюсь от нее.

— Что? — выдохнула Топаз.

— Ты не понимаешь по-английски? Мне предложили работу на Эн-би-си, и я перехожу на телевидение. Я всегда этого хотел.

Топаз отпила сразу полбокала, не как положено женщине. Комната пошла кругом.

— Так вот оно что? Значит, ты весь день, зная это, молчал! Так, ослиная задница? — Топаз пыталась за грубостью скрыть радость. «Бедняжка Марисса», — тут же подумала она злорадно.

— Почему бы тебе не заткнуться! — грубо сказал Джо. — И спросить меня по-хорошему. Хочу ли я тебя так же, как ты меня хочешь?

— Я не хочу, — не слишком убедительно покачала головой Топаз.

— Нет, ты хочешь, Росси, — сказал он, поднимаясь со стула, обходя стол и направляясь к ней. — Да, хочешь. Ты весь день жаждешь меня. И ты уже готова. Ты ведь мечтала об этом, да? Ты, наверное, представляла, как я сижу в большом черном кресле директорского кабинета и заставляю тебя опуститься на колени под столом?