— А что такое ад?..

— Это некое мрачное место…

— Так мы уже в аду?.. — сонно потягиваясь, спросил старик, худой, похожий на призрака.

— А где же еще?.. вы, я смотрю, тоже жертва любви… пострадали от женщины?..

— Она пыталась отравить меня со зла, а может быть из ревности или из зависти… впрочем, даже если бы я сидел, запершись в своих четырех стенах и ничего не делал, рано или поздно, я все равно очутился бы в аду… я уступил ее полным обмана советам, на словах таким выгодным, а на деле оказавшимися преступными… не знаю, чем я вызывал ее ненависть… по ее милости я превратился в угрюмого, рехнувшегося старика, у которого ум за разум зашел… женщин я избегал… я знал только муз… и жил, радуясь и вместе с тем страдая… человек рожден для страданий… мне было уже за пятьдесят, когда я познакомился с женщиной и благодаря ее скандальной славе стал известным толпе, как безбожный и проклятый поэт, привыкший за деньги служить всем наподобие шлюхи… она сошлась с моим хромым секретарем… общаясь с ним, она и сама стала припадать на одну ногу… я не желал себе лишнего счастья… хорошее портится ненужным… я не тратил свое время на оказание благодеяний неблагодарным, на сочувствие и выражение дружеских чувств по отношению к близким и прочим, полным коварства и подлости (все это случайно и, кстати, вдруг открылось мне), которых я раздражал одним своим видом… я был одинок, жил как бог, далеко от всех… и все же я познал власть обстоятельств над собой и получил как подарок смерть, которая заткнула мне рот, заставила замолчать, и не дышать… — Слезы выступили на глазах старика.

— Успокойся старик… мне, как и тебе, и многим, если не всем, тоже суждено было быть под каблуком у красивой жены и стать жертвой насмешек…

— И моя жена была хоть и не красива, но падка безмерно на мужчин… и не только на мужчин… даже старость не давала ей отдохнуть…

— А моя жена была скромницей…

— Ты шутишь?..

— Нет, вовсе нет…

— Есть ли, вообще, скромные женщины?.. страсть — это деспот, что царит над людьми… впрочем, забудьте, все это вздор…

— А я думаю, все это достойно сцены и смеха…

— Мы лишь орудия, нужные женщинам, чтобы продолжить их жизнь на земле… — сказал худой старик, похожий на призрака.

— Вас послушать, так в проклятии и гибели города виноваты женщины… — сказал человек в клетчатом пальто.

— Кто вы?..

— В той жизни я был поэтом и холостяком… и был счастлив… я кормил лишь пса, услаждал его поэтическими тонкостями, хотя и он проявлял нрав шлюхи… я писал стихи не ради пользы, а ради удовольствия, хотя и не был настолько обеспечен, чтобы не заботиться о заработке… и эта забота мешала мне отдаться любимому занятию и соединить харит с музами… — Человек в клетчатом пальто умолк, побледнел и сел на камень, потом лег.

— Что с ним?..

— Не знаю…

— Меня поражает и раздражает трагический тон его голоса…

— Он, наверное, проклятый поэт… они описывают ужасы настоящего и безнадежного будущего…

— А что он здесь забыл?..

— Пришел просить Прозерпину оживить собаку, которую похоронил…

— Мне кажется, он умер… — Подойдя к человеку в клетчатом пальто, артист нашел его тело еще теплым. В руке проклятый поэт сжимал платок, мокрый от слез.

— Умер, бедняга, не дождавшись решения Прозерпины…

— И не познав женщины… однако, мне кажется, что эти забавы были ему знакомы…

После этих слов беседа странников подошла к концу…

Люди спали. Во сне они, не стыдясь, страдали и кричали о своей боли.

И пахли они потом, кровью и слезами…

Человек, спавший рядом с проклятым поэтом, обнял его, почувствовал, что обнимает мертвеца, очнулся и завопил от страха.

Возникла паника.

— Граждане бездомные, не шумите, сохраняйте невозмутимость, осанку и позу… — сказал артист.

Человек, лежавший рядом с ним, пробормотал что-то невнятное.

— Что, что?.. — переспросил артист.

— Все, что ты говорил, я уже слышал…

— Кто ты?..

— Нет, нет… не надо имен…

— Ты хочешь остаться неназванным?..

Человек без имени отвернулся к стене.

Артист лежал, закрыв глаза, и думал о проклятом поэте, и о том, кто сотворил и человека и червя. Открыв глаза, он глянул на небо, но видеть там было нечего или почти нечего. Он повернулся лицом к стене и заснул.

Во сне артист дожил до возраста старика, потом превратился в младенца, вернулся в утробу матери, снова родился, дожил до возраста философа и очнулся.

«Ничего не изменилось… да и на что я мог рассчитывать?.. лучше зависть внушать, чем жалость… впрочем, люди, если и проливают слезы, то чаще всего над самими собой, а не над чужим горем…» — размышлял артист. Размышляя, он забылся и заговорил вслух.

— Повтори, я не понял… — попросил философ.

— Ты не спишь?..

— Я слушаю твою историю со всем вниманием… что же было дальше?.. жены были обузой тебе?..

— Нет, они были ангелами и херувимами…

— Артист, ты плачешь?..

— Не могу сдержать слез…

— Слезы приличны твари дрожащей… — сказал старик в очках.

— Старик, ты кто, бог?..

Старик в очках промолчал. Человеком он был осмотрительным и скрытным.

— Скажи, старик, бог есть?..

— Есть…

— Говорят, что бог никогда не смеется…

— Значит, он не бог…

— Моя тетя была верующей, не раз она обращалась к богу со страхом и надеждой… — заговорил артист после довольно продолжительного молчания. Монолог его был путанным и слишком длинным, чтобы его пересказывать.