— Да утихните вы, — рявкнула я.

— Ну хорошо, — вздохнув, сказал дед Брюстера. — Тогда как ты хочешь нас выслушать? В порядке живой очереди? По алфавиту?

— О нет, — покачала я головой и вытянула вперед руки в классической позе: «стоп». — То что я назвала Киллиана своим, — не собираюсь даже думать об этом с позиции Киллиана, — не значит, что я должна иметь дело с вами.

Мое заявление заставило всех на секунду заткнуться.

— Ты поворачиваешься спиной к таким же, как ты? — ошарашено спросил дед Брюстера.

— Среди вас нет таких, как я… кроме, может быть, ее, — я кивнула в сторону хорошенькой блондиночки с косичкой в юбке солнце-клеш с изображением пуделя, нетерпеливо постукивающей ножкой в двухцветной кожаной туфле. Она стояла где-то в середине очереди. — Если ее одеть получше.

— Некоторые из нас ждали годы, десятки лет даже, чтобы высказать свою просьбу, — сказал дед Брюстера. — Думаешь, нам нравится то, что мы здесь застряли?

Я нахмурилась. Теперь, когда он упомянул об этом…

— Нет, наверное нет.

— Ты хочешь лишить нас единственного шанса все исправить? — спросил он. — Такие люди как Уилл, особенные люди, встречаются очень редко.

Я почувствовала укол вины. Никто не говорил мне, что подобное входит в работу телохранителя. — Вы даже не знаете, сможет ли он вам помочь. Он сказал, что не знает, почему одни застревают здесь, а других забирает свет.

— Но ты даже не хочешь выслушать нас, — заметил дед Брюстера.

— Ну почему это должна быть я? — Надеюсь, прозвучало раздраженно, а не хныкающе. Поверьте, между тем и тем есть небольшое, но разительное отличие.

— А что ты собираешься делать? — поинтересовался дед. — Шпионить за живыми? Тебе это быстро надоест.

— Нет, мне есть чем заняться. У меня есть жизнь. Хоть и загробная.

— И в чем она заключается? — с весельем в голосе спросил дед. — В том, чтобы опрокидывать вещи и издавать страшные звуки, до смерти пугая живых?

— Откуда вы знаете это?

— Поверь мне, милая, если у кого и есть мстительный блеск в глазах, то как раз у тебя.

— Ох. Спасибо?

— Знаешь, со всеми этими выходками и розыгрышами ты быстренько превратишься в ничто, — предупредил дед Брюстера.

— Я знаю это… теперь.

Я плюхнулась на скамейку, не удосужившись скрестить ноги, чтобы никто не заметил ямочки на моем левом бедре. Все это ввергало меня в депрессию.

— Помоги своему парню, помоги нам, — попросил дед Брюстера. — Это лучше, чем сидеть сложа руки, наблюдая за живыми. К тому же, это доброе дело. Может быть, тебе всего-то и нужно сделать что-то очень хорошее, чтобы наверху тебя заметили и послали свет.

Я подняла на него глаза.

— А Лизель сказала…

Дед махнул рукой.

— Не слушай ее. Она встречала одного духа-проводника, когда застряла с Клэр в Пуэрто-Рико, и считает себя экспертом. Кроме нее никто из нас до вчерашнего дня не встречал говорящего с призраками. Никто не знает, как это все работает. Все наши знания базируются на ходящих на этой стороне слухах. Ну и на том, что мы видели по телевизору. — Он пожал плечами. — У тебя есть шанс помочь себе. Не упусти его.

Я вздохнула.

— Ладно. Я попробую. Что мне нужно делать?

В обычных условиях нахождение в крохотной жаркой и редко используемой комнатке, в которую каждый десять минут заглядывает Брюстер, показалось бы мне кошмаром. Особенно, когда дед Брюстер и другие призраки в курсе того, кто я и как можно привлечь мое внимание. Хватило бы и четверти часа, чтобы я съежился под столом, защищаясь от их толчков и пихов. Брюстер бы после этого точно меня в покое не оставил.

Но это утро… не походило ни на какое другое. В комнатке без окон, с углублениями для стеллажей в стене — наверное, это бывшая кладовка — было тихо. И я был один. Совершенно один. Ни один призрак не явился, чтобы стенать, приставать ко мне или пытаться заставить меня с ним заговорить.

Где-то в середине утра пришел Брюстер и кинул мне Марси. Я должен бы был разозлиться, что он не вернул мне ее сразу, хоть и обязан был это сделать, но я бы по-любому не стал пользоваться Марси. Сначала нужно продезинфицировать или купить новые наушники. К тому же, сейчас я прекрасно обходился без музыки. Вокруг стояла такая полная и абсолютная тишина, что у меня практически гудело в ушах. Обалденное чувство. Что бы там Алона не делала, это срабатывало.