Но… никакого ветерка, никакого замораживания духов.

— С удовольствием, — ответил уборщик, шагая ко мне.

Я закрыла лицо руками, приготовившись по-девчачьи визжать. Если бы у меня было время подумать, то я бы задалась вопросом: а что они могут мне сделать? Я же уже мертва.

— Что ты делаешь? — с отвращением поинтересовался женский голос.

Я медленно опустила руки и увидела, что духи выстроились в линию, кто-то из них пихался и толкался, но тем не менее они встали в очередь, во главе которой стояла я. Принцесска в платье в горошек, занявшая место после уборщика, с удивлением смотрела на меня, выглядывая из-за его спины.

— Эээ… а что делаете вы? — на мой взгляд резонно спросила я.

Она нахмурилась.

— Ты предпочитаешь, чтобы мы рассчитались по номерам?

— Э?

— Она не только выглядит тупой, она и на самом деле тупая, — сказал уборщик.

— Эй!

— Послушай, милая… — вышел из очереди молодой мужчина в старомодной синей военной форме. Я видела его вчера с Уиллом в коридоре. — Я здесь занял, — бросил он через плечо парню с коротким как обрубок галстуком в белой парадной рубашке и двинулся ко мне. Из конца людской цепочки раздались недовольные возгласы, но он от них отмахнулся. — Я не лезу без очереди. Я просто хочу ей помочь. Так что все заткнитесь. Солнышко, — обратился он ко мне, — мы все тебя слышали. Чтобы добраться до него, мы должны сначала иметь дело с тобой. — В его голосе сквозил легкий нью-йорский акцент, но он мне казался знакомым…

Он, должно быть, понял, что я пытаюсь вспомнить, где могла видеть его, потому что протянул мне руку и представился:

— Роберт Брюстер Первый.

Я машинально пожала его ладонь.

— Брюстер, как наш директор Брюстер? — Если директора преследует дух, то неудивительно, что он вечно раздражен и недоволен.

— Это мой мальчик, — широко улыбнулся мужчина.

— Ваш сын?

— Мой внук, — нахмурился он и указал рукой на свою форму. — Это форма времен Второй мировой войны. Разве ты не видишь, что она… А, забудь. Молодежь сейчас ничего не смыслит в истории.

Я пожала плечами.

— Но я не об этом собирался с тобой говорить. А вот о чем. Ты добровольно вызвалась быть его проводником, так что скажи, каким образом хочешь нас выслушать.

Я вытаращилась на него.

— Я не… не понимаю.

— Сказал же вам: тупая как пробка, — пробормотал уборщик.

— Хватит уже, — глянув через плечо, велел ему дед Брюстера, и уборщик тут же замолчал. Затем он снова посмотрел на меня. — Послушай, я уверен, что ты хорошая девочка и понятия не имеешь о том, во что ввязалась, но ты не оставляешь нам выбора и ничуть не помогаешь нам.

— Простите? — Я не понимала, о чем он говорит, и не знала, что еще можно предложить, кроме извинения.

Он тяжко вздохнул.

— Хорошо, давай начнем с самого начала.

В очереди кто-то недовольно простонал.

— Заткнитесь все, — закричал дед Брюстера и закатил глаза. — Такие нетерпеливые, что и не подумаешь, что они уже умерли, правда?

Я кивнула, все еще не зная, как на все это реагировать.

— Дело вот в чем. Мы все мертвы и у всех нас есть последние просьбы. Это ты понимаешь?

Я опять кивнула.

— Просьбы касательно того, что может быть держит нас здесь, не давая двигаться к свету.

— Может быть? — переспросила я.

Он передернул плечами.

— Мы не можем знать наверняка. Можем только догадываться.

— Ладно, — медленно сказала я. Мне казалось, что строить догадки насчет этого — не очень хорошая идея, но сама-то я делала то же самое.

— Очень редко можно встретить живого, который может слышать и видеть нас, как твой парень Уилл.

— Он не мой парень, — возразила я и тут же почувствовала, как все вокруг напряглись. Окинув всех взглядом, я увидела, что они смотрят на меня так, будто я вот-вот откажусь от чего-то важного. Чееерт. — Ладно, ладно, он мой в том смысле, что «он помогает мне, я — ему», но не в смысле «мой бойфренд».

Дед Брюстера покачал головой, словно не веря в то, что слышит. — Это неважно. Важно то, что ты предъявила на него права. Он твой. Поэтому если мы хотим, чтобы он сделал что-нибудь для нас, то должны иметь дело с тобой. Все просто и ясно.

— Я имела в виду…

— Мы выстроились в очередь, милая. — Дед Брюстера нетерпеливо махнул рукой на стоящих позади духов. — И ждем, когда дойдет наша очередь рассказать тебе, что нам нужно от него, чтобы потом ты рассказала об этом ему. — Он покачал головой. — Боже всемогущий, я начинаю думать, что автобус навсегда лишил тебя мозгов.

— Я же говорил, — тихо вставил уборщик.

— Подождите, — подняла я руку. — Я не понимаю.