На следующее утро против своего обыкновения Тулипан при раздаче завтраков не присутствовал, а пришел только в полдень, когда четверо гонведов уже отправились с бачками за обедом. Явился он в сопровождении майора Балинта.

Прежнего Балинта не сразу узнали даже те, кто на протяжении двух недель ежедневно сталкивался с ним на его лекциях в давыдовской церкви.

Майор сильно изменился: осунулся, побледнел, круги под глазами. А когда он снял фуражку, чтобы стереть со лба пот, всем сразу бросилось в глаза, что волосы его, венком обвивавшие лысую голову, заметно поседели. Но настроение у него было отличное. Он радостно смеялся, похлопывая по плечу старых давыдовских знакомых, и пожимал им руки.

Первым Балинт узнал Пастора, назвал его по имени. Запомнился ему также Мартон Ковач, но, когда тот подошел, майор его узнал не сразу:

— Гляди-ка, до чего располнел! — сказал он смеясь.

С Шебештьеном он молча обменялся рукопожатием.

Дудаша, который начал было напоминать, кто он и откуда, Балинт прервал на полуслове. Его обращение к бывшему батраку показало, что майор его не забыл.

— Ну, друг, — сказал он Дудашу, — скоро мы сломаем палку твоего милостивого герцога.

— Мы слыхали, — заметил Дудаш, — что господин майор тяжко болел, но господь сохранил его для нас.

Балинт ничего на это не ответил, только еще раз пожал ему руку.

— Итак, гонведы, — произнес он, когда все собрались в столовой вокруг него, — я привез вам хорошие новости. Скоро узнаете. А пока приятного аппетита.

Увидав неожиданно появившегося в их бараке Балинта, почти все военпопленные-давыдовцы невольно принялись высчитывать, сколько же времени отделяет их от того момента, когда они впервые увидели лысого майора в Давыдовке.

— Неужели всего-навсего семь месяцев? — воскликнул Пастор.

Капитан Тулипан отдал распоряжение, чтобы в этот день двадцать два гонведа не уходили на послеобеденные лесные работы.

— Когда отправятся остальные, все вы явитесь на лагерный стадион. Товарищ Балинт и я будем вас там ждать.

В Давыдовке, в непосредственной близости к фронту, майор Балинт разговаривал с пленными совсем не по-фронтовому. Пускался в объяснения, убеждал, даже иногда упрашивал. Но сейчас, в глубоком тылу, речь его звучала коротко и решительно.

Он стоял в углу стадиона, на груде шлака. Тулипан и пленные расположились на траве.

— Ребята! — начал Балинт. — Прямо, без всяких предисловий сообщаю вам привезенную мной весть. Скоро вы получите возможность сражаться за венгерский народ. Пленные гонведы многих лагерей, в том числе и вашего — правда, вы это сделали в последнюю очередь, — просили дать им оружие, чтобы бороться против гитлеровцев и предателей родины, венгерских господ.

Майор Балинт говорил громко, но с расстановкой, как бы отделяя каждое слово. Мадьяры, знакомые с его красноречием по Давыдовке, слушая его несколько суховатую речь, испытывали нечто вроде разочарования. Когда Мартой Ковач поделился этим своим впечатлением с капитаном Тулипаном, тот рассмеялся:

— Есть вещи, которые в словесных завитушках не нуждаются.

— Пленные венгры писали в своих письмах, — после короткой паузы продолжал Балинт, — что они не хуже чехов и румын. А чехи уже сражаются с оружием в руках против Гитлера, против предателей своей родины, за свою свободу и независимость. Румыны пока еще этого не добились, но и они стоят на правильном пути: образовали Румынский национальный комитет, которому предстоит организовать вооруженные силы, чтобы бороться против Гитлера и румынских помещиков. Поляки уже давно воюют, и превосходно воюют. Даже часть военнопленных немцев начала организовываться для борьбы против Гитлера.

«А что же мы? Или мы хуже других, хуже поляков, румын и чехов?» — с полным правом вопрошают мадьяры. — Нет, не хуже. Все народы равны между собой, нет среди них ни лучших, ни худших. И каждый имеет право бороться за свободу, чтобы ее завоевать. «Вот мы и хотим тоже бороться за Венгрию, за наш венгерский народ», — заявили гонведы. Но они думали сначала, что главное — это только получить оружие. И тогда, мол, давай вперед, на врага! А для войны требуется не одно оружие. Победить не поможет никакое оружие на свете, если сражаешься за неправое дело!

Следовательно, первой задачей является разъяснить всем, за что надо бороться, против чего и против кого идти в бой Найдутся люди, которые заявят: что, дескать, об этом много толковать, и без разговоров ясно, за что боремся — за свободу. Но попробуй их спросить, что такое свобода, и наверняка получишь самые удивительные ответы.

Лично я экспериментировать не хочу и никому такого вопроса задавать не собираюсь. Только скажу, что вот мы, коммунисты, под этим словом понимаем истинную свободу, прекращение любого угнетения, любой эксплуатации. И мы боремся за родину, за независимость. Но за родину не для господ, а для народа. За независимость, но не за ту, что отгораживается от других народов, а за такую, благодаря которой народ Венгрии станет полноправным членом единой великой семьи свободных народов… Ради этих целей стоит бороться всеми силами.