– Да мы вообще никогда с ней не ссорились, – послышался чиркающий звук, и в кабинку затянуло вонючий дым. – До сегодняшнего дня.

Я глянула на детекторы дыма на потолке. В отключке.

– У Мелани просто обостренное чувство справедливости. Повисла пауза.

– Значит, по-твоему, я несправедлива?! – шикнула она.

– По-моему, ты зря придираешься к Лиле, – спокойно ответила Кессиди.

Смело. У нас в школе ей не перечат.

– Меня Филл из-за нее бросил, забыла?!

Кессиди промолчала.

– Знаешь, что он сказал?!

Моника продемонстрировала первоклассное знание словечек, от которых вяли не только уши.

– Жестко, – заметила Кессиди.

«Черт!» – заметила я.

– Еще и Меллани! Даже на перекур не пошла с нами, опять со своим идиотом зажимается. Меня бесит, что она совсем отстранилась. Всё время проводит с ним. Даже на ночевку не явилась в ту пятницу.

– У них такой период, скоро всё вернется на свои места.

– У них этот период – уже год! Я слишком долго ждала, что она очнется, теперь придется вмешаться.

– Что ты задумала? – с опаской проговорила Кессиди.

– Кое-что. С меня хватит. Они прямо как женатики, за ручку ходят, с родителями ужинают. Фу! Мелани всегда была моей, моей и останется.

– Моника, это явно лишнее. К ним хотя бы не лезь!

– У тебя забыла спросить! И вообще, не забывай свое место! – Моника перешла на крик.

– И какое у меня место? На постилке у твоих ног?! – Кессиди вышла из себя окончательно.

– А ты сообразительная, – съехидничала Моника.

– Да пошла ты!.. – послышались быстрые шаги, и дверь громко хлопнула.

– Завтра на коленях приползешь прошения просить! Пригрела ее… – ворчание Моники растворилось в плеске воды.

Илай, наверное, уже заждался меня. Я оценила свои нулевые шансы выйти незамеченной и прислонилась к стенке.

«Уходи же, сколько можно торчать в сортире среди канализационной вони?! Видимо, ее скрытая ментальность притягивается к подобным ей местам…»

Моника засуетилась и зацокала каблуками по кафельному полу, только не в том направлении, каком бы мне хотелось.

– Хренова кукуруза, – проскрипела она и уселась на унитаз в соседней кабинке.

Раздались характерные звуки, и я зажала нос руками.

«Боги спустились с Олимпа, дабы окропить святыми экскрементами земной клозет. Оказывается, у них тоже случается банальная диарея!»

Моника закряхтела.

– Вот дерьмо!

«Оно самое», – я зажала нос двумя ладонями, еле сдерживая рвотный позыв. Всё, мое терпение лопнуло, я выхожу. Как только я взялась за ручку, Моника закричала.

– Ей!

Я отпрыгнула назад, глотая выпрыгивающее наружу сердце.

– Наконец-то объявился.

Фух, это не мне.

– Достал? Всё, что я просила? Да. Ну конечно, придурок. Заткнись. А кокс? Сколько? Что, да ты оборзел?! Тише, тише, я согласна. Через час в «Анчоусе».

Она отсоединилась.

«Анчоусом» называлось злачное местечко на окраине города. Полуподвальное помещение бывшего склада переоборудовали в ночной клуб. Сама я там ни разу не была, но очень много слышала о нем. В общем, репутация клуба находилась в зоне повышенной туманности…

– Черт! Неужели так трудно им бумагу сюда повесить!

В соседней кабинке жалобно зашелестели оторванные станицы, на пол что-то шлепнулось. На грязном кафеле с обложки растерзанного глянцевого журнала беззаботно улыбалась белозубая дива, не подозревая о коварных намерениях Моники. Ох, знала бы она, в чем будет ее лицо секунду спустя.

Лист за листом журнал исчезал в недрах санфаянса, под стенания Моники.

«Мне кажется, столько бумаги просто не поместится в унитаз…»

– Вот… да что за день такой ужасный!!! – почти плача, прохныкала она.

Унитаз вырвало мутной субстанцией, не похожей ни на что, что я видела в своей жизни. Жижа вытекла за пределы ее кабинки и хлынула ко мне.

Я, судорожно хватаясь за стенки, вскарабкалась на свой толчок, да только нога соскользнула, и я с грохотом ударилась локтем о дверцу. Но равновесие все же сохранила.

Ворчание Моники прекратилось.

– Кто здесь? – настороженно произнесла она.

«Пожалуйста, просто уходи!»

И тут под перегородку поднырнула наманикюренная рука с крошечным зеркальцем в золотистой оправе, и наши взгляды встретились.