З и н к а. А чего меня слушать? Меня слушать смысла нет… Знаю, что смысла нет, а пришла. Гони-ка ты меня в шею, Федоров. А то нахамлю тебе, набушую — гони, пока не поздно.

Ф е д о р о в. Не набушуешь, Зина.

З и н к а. Это почему?

Ф е д о р о в. Неохота тебе сегодня бушевать.

З и н к а. Гляди-ка… Глазастый!

Ф е д о р о в. Ты сегодня необычная. Нарядная.

З и н к а. Ну уж… Скажешь… Будто уж… Кофточка только… Сумочка вот… уж и сразу… Глазастый ты, Федоров! Слышь, Федоров… А кабы я всегда такая… Это бы ничего?

Ф е д о р о в. Ничего бы.

З и н к а. Чуешь, чем пахнет-то? Веником березовым пахнет. В бане была, веником нахлесталась. А то ведь в теперешних ваннах разве мытье? Так, мокрота… Эх, духовитая я да смиренная! Как на вербное воскресенье. Знаешь, что такое вербное воскресенье, Федоров? И я не знаю, и леший с ним, не в том причина… Обрыдли мне мужики, Федоров. Все как есть, до единого. Беда ведь, Федоров. Как жить-то теперь?

Ф е д о р о в. Ну, нашла тоже беду… Может, и не беда вовсе?

З и н к а. Непривычно мне отказывать себе. Без узды жила. Уехал бы отсюда, Федоров… Уедешь?

Ф е д о р о в. Нет, Зина.

З и н к а. И хорошо, что нет… Ох, беда, Федоров!

Ф е д о р о в. Смотрю я на тебя и думаю, что силы в тебе — как в Илье Муромце. Сильному человеку весело нужно жить. Чем труднее, тем веселее: все могу! И это могу! Чего хочешь могу!..

З и н к а. Это я-то?

Ф е д о р о в. А не так, что ли? В работе мужика заткнешь, четверых родила, а ядреная, как девка. А скучно тебе оттого, что трудности не ищешь. Трудность-то, может, тебя одну и ждет, потому что другой никто с ней справиться не в силе…

З и н к а. Эко, как наворачиваешь! Приманочку на большую рыбку раскидываешь. Не на щуку ли? Да ведь щука-то на живое берет… На живое, Федоров!

Ф е д о р о в. Ну, как знаешь.

З и н к а. Ну? Не так сказала? Обиделся? Ну, куда ты, Федоров? Чего дурьим словам смысл придавать? Ты говори, говори, чего хочешь… Я ведь понятливая! Только доселе мне слушать никого неохота было… Федоров! Слышь, Федоров… А ты в самом деле никуда не уедешь?

Ф е д о р о в. Не уеду.

З и н к а. А помогать-то мне станешь? Поговорить когда… Сейчас тебе по службе положено…

Ф е д о р о в. Чаем-то поить?

З и н к а. Ну… Я нарушаю, ты воспитываешь… По службе положено, тебе деньги за это платят.

Ф е д о р о в. Деньги, говоришь? А ты ведь больше моего получаешь, Зина.

З и н к а. А как перестану вот нарушать, так тебе и дела до меня никакого… Ты гляди-ка, Федоров, невыгодно мне перевоспитываться! Невыгодно. Какую воздачу я иметь буду? Никакой. Как все буду. По улице пойду — никто и не заметит… А сейчас, Федоров, сейчас-то иду — каждый коль не скажет, так подумает: вот она, вот Зинка-стерва идет!.. Никакой профессор такого внимания не имеет.

Ф е д о р о в. Не надоело внимание-то?

З и н к а. Экий ты, Федоров… Все-то тебе точку поставить надо. Может, и надоело. А может, твое-то хорошее да правильное быстрее мне надоест! Может, я в нем а часу не вынесу!

Ф е д о р о в. Может, и не вынесешь.

З и н к а. Златых гор не обещаешь — и то ладно… Ты помоги мне. Слышь, Федоров? Просьба у меня.

Ф е д о р о в. Говори.

З и н к а. Диму, самого младшего, пусть отдадут, а?

Ф е д о р о в. Сейчас не отдадут, Зина.

З и н к а. А ты им скажи… Ты мне поверь, Федоров.

Ф е д о р о в. Я — этого мало, Зина.

З и н к а. А долго ждать-то? Я долго не смогу… Вот ведь какое дело — не смогу, Федоров! Ты же понимать должен, ты понимать должен… Другого-то у меня ничего нет, ведь нет? Не может ведь быть?.. Ты не думай — не прошу, не валяюсь, уж любви-то Зинка ни у кого не просила… Беда ведь, Федоров. Ох, беда!