Н и н а. Очень просто. Все глаза раскрывают — вот так!

Ф е д о р о в. Тоже мне доказательство!

Н и н а. Еще Генка говорит.

Ф е д о р о в. И Генка не доказательство. Генка у меня в дедушку — тот до смерти галстуки носил.

Н и н а. А у мамы от вас мигрень началась!

Ф е д о р о в. Неужели?

Н и н а. Как услышала, что вы милиционер… Кошмар! Евгений Львович, а в милицию баб… то есть женщин, берут?

Ф е д о р о в. Бывает.

Н и н а. Представляете: я по городу, в форме… Парни под заборы шарахаются. А я им: гражданин, под заборами только кошки лазают… Блеск!

Ф е д о р о в. А мама?

Н и н а. Ну, мама… Повяжет на голову еще одно полотенце. Чем это пахнет? Горит что-то!

Ф е д о р о в. Правильно, этим должно было кончиться… (Бросается на кухню. Возвращается.)Упрямая попалась скотина — сгорела, но не сварилась. Из такой говядины автомобильные покрышки делать…

Н и н а. А картину снова перевесили… Кто?

Ф е д о р о в. Разве?

Н и н а. Вы все еще ничего не понимаете?

Ф е д о р о в. Что я должен понимать?

Н и н а. А чего вы испугались?

Ф е д о р о в. У вас на физиономии написано, что вы сейчас сделаете очередную глупость.

Н и н а. А может быть, первый раз в жизни поступлю умно. Сядьте и молчите. Вот прихожу к вам, и мы болтаем… разговариваем. И мысли какие-то странные… Разноцветные. Никогда ни о чем таком я не думала. И вдруг черт знает что… И вы говорите черт знает что… Кто-нибудь со стороны послушает, скажет — психи. А мне интересно. И в голове — как будто окна открыли. Оранжевые, зеленые, сиреневые… яркие! И все не такое, как раньше… Вы же понимаете, почему это?

Ф е д о р о в. Наверно, солнца много… Погода хорошая. Говорят, такого лета десять лет не было…

Н и н а. Какая погода? Какое лето? Зачем вы о погоде?

Ф е д о р о в. Извините, Ниночка, мне нужно уйти.

Н и н а. Ничего вам не нужно уйти!

Ф е д о р о в. Честное слово, нужно! Генка разбил окно в магазине, и я хочу проверить…

Н и н а. Господи, как вы бездарно придумываете!

Ф е д о р о в. Я не придумываю…

Н и н а. Он дрессирует бульдога!

Ф е д о р о в. Никакого бульдога нет!

Н и н а. Это не имеет значения!

Ф е д о р о в. Вы совсем ребенок, Ниночка… Мне, правда, пора.

Н и н а. Если вы сейчас уйдете, я совершу преступление! И вам придется разговаривать со мной по долгу службы!

Ф е д о р о в. Хорошо. Говорите.

Н и н а. Я?.. Разве я должна говорить?

Ф е д о р о в. А кто же?

Н и н а. Ну, знаете!.. (Кинулась вон.)

Ф е д о р о в, вместо того, чтобы уйти, торопливо запирает дверь.

З а н а в е с

Ф е д о р о в у стола, убирает посуду. Входит З и н к а. Останавливается в дверях. Стоит, смотрит.

Ф е д о р о в. А, Зина… Проходите, садитесь. Чай будем пить. Любите чай с селедкой?

З и н к а (чопорно села на краешек стула). Кто же сладкое-то с селедкой-то… (Молчание.)Погода сегодня хорошая… Солнышко.

Ф е д о р о в. Ничего погода.

З и н к а. Федоров, давай я тебе посуду помою. Или постираю.

Ф е д о р о в. Спасибо, Зина.

З и н к а. Чего спасибо, чего спасибо? Я мигом, посуду… (Сгребает все в миску, роняет.)Разбила… Не везет мне, Федоров. Соберусь хорошо сделать — р-раз! И наоборот! Руки у меня видишь? Мешки грузить — могу, деревья рубить — пожалуйста или задену которого — тоже ничего. А похрупче чего — не выдерживает. Я себе давно железные кружки завела. В случае чего — вмятина на боку, и опять в дело. Чего молчишь, Федоров?

Ф е д о р о в. Слушаю.