Н и к и т а. Покуда у меня конкурентов не было.

М и к е ш а. Я не о том…

Н и к и т а. Знаю, что не о том. А только в жизни должно быть разнообразие. Не один только шум, а и тишина. А то мы как бочки по штормовой палубе: левое — правое, без всякой середки.

М и к е ш а. Я дал вам лишь горсть истин, но, кроме них, есть бесчисленное количество других истин, и их тоже не счесть…

Н и к и т а. Это кто же? Сказал так?

М и к е ш а. Будда.

Н и к и т а. Ну, брат, врешь!

М и к е ш а. Почему вру?

Н и к и т а. Бог доброго сказать не может. Бог больше приказы любит. Попужать, молниями потрясти — самое божье дело.

М и к е ш а. Ну, а Христос, например?

Н и к и т а. Христос… Христос не бог, а сын божий. Да еще незаконнорожденный. У него конфликт с папашей. Не, ты мне на божественное не сворачивай. У меня с богом отношения натужные. Не люблю богов. Если бог — значит, обман. Каждый себя утверждает, громами бренчит… А ты не баптист?

М и к е ш а. Нет.

Н и к и т а. Смотри. А то ночевать не пущу. В божественное люди ударяются от трусости, когда с собой управиться не могут, — чтоб думать больше не надо.

М и к е ш а. Хорошо так…

Н и к и т а. Что — хорошо?..

М и к е ш а. Тепло…

Н и к и т а. Э, брат, сколько картошки мы с тобой наскребли. Ладно, на завтра пойдет. Варить поставлю. (Уходит.)

Робко приближается К л ю к в и н а — мать М и к е ш и.

К л ю к в и н а. Микеша… Микеша, это я.

М и к е ш а. А-а… Вижу.

К л ю к в и н а. Здравствуй, сынок.

М и к е ш а. Здравствуй.

К л ю к в и н а. Я сяду, Микеша? Можно тут?.. Микеша, я тебя по всему городу искала, а сейчас Евгений Львович сказал…

М и к е ш а. Нечего было искать.

К л ю к в и н а. Тебе больно? Давай перевяжу, я умею…

М и к е ш а. Сиди! Сиди там!..

К л ю к в и н а. Хорошо, хорошо, я сижу.

М и к е ш а. И нечего было меня искать.

К л ю к в и н а. Хорошо, Микеша, хорошо. Только не волнуйся. (Молчит.)Ты, Микеша, как же теперь? Ты из дому совсем ушел?

М и к е ш а. Совсем. Сказал уже.

К л ю к в и н а. Что же ты здесь? Могилы, кресты… ужас какой. Мог бы к тете Мане пойти.

М и к е ш а. Я не хочу к тете Мане.

К л ю к в и н а. И правда, она всех заставляет играть с ней в лото, до самой ночи играет. А почему ты не пошел к Федоровым? Евгений Львович хорошо к тебе относится. Я у них была, у них квартира просторная, не то что у нас — одна комната, мог бы у них. Ты не знаешь, им убирают или они сами? Абажур у них смешной… (Молчание.)Микеша, я тебе новую рубашку достала, у Лидочки в отделе… Импортная, их в полчаса разобрали. Ты зайди домой, возьми. За рубашкой ведь можно зайти?

М и к е ш а. Не хочу я никакой рубашки!

К л ю к в и н а. Хорошо, Микеша, хорошо… Я сама оставлю ее у Евгения Львовича. Гена тебе покажет, где она будет лежать… (Вздохнула.)У меня ревизия была, сынок.

М и к е ш а. Что?!

К л ю к в и н а. Я как раз приготовила внести… Все полностью приготовила. Сегодня или завтра хотела… Но эта случайность, которая вечером… И ревизию уже сделали…

М и к е ш а. Какая случайность?!

К л ю к в и н а. Ну, ты знаешь… Ипполит Егорович…

М и к е ш а. Какой Ипполит Егорович?..

К л ю к в и н а. Вы в тот вечер… позавчера… Ты его… А он обиделся… Ты же слышал, как он на лестнице кричал, что припомнит! Только я не думала, что он сразу…

М и к е ш а. Что — сразу?

К л ю к в и н а. Ипполит Егорович к директору пошел… К директору универмага. Он очень обиделся тогда… Пошел к директору и сказал, что я брала деньги… из кассы. Отдел сразу закрыли, и сразу ревизия… А деньги дома… Деньги, которые я собрала, чтобы внести. И теперь уже никак…