– Дело в том, Людмила Петровна, – прервал я ее, – что у меня есть все основания полагать, что исчезновение Вонюкова и похищение Авдонина являются звеньями одной цепи. Я не исключаю того, что Вонюков исчез сам, и руками своих друзей похитил Авдонина. Зачем это ему надо, я пока не знаю...

Настроение Меньшовой портилось на глазах и она так же, как сегодня днем, зло посмотрела на своего администратора, то бишь Ирину Вонюкову.

– С мужиками-то надо с умом е...ться! – почти яростно выругалась она, зажгла свет в одной из комнат и исчезла внутри.

Ирина пропустила эти слова мимо ушей, она лишь стояла в каком-то оцепенении. Тем временем из зала вышел Дмитрий Живосалов. Этот господин также сегодня не являл собой образец довольного жизнью плейбоя и был несколько мрачен.

– Виделись, – тихо сказал он, увидев меня и решив, видимо, что я собираюсь с ним здороваться.

– Я пошел, – бросил Дмитрий своей бывшей супруге.

– Митя, будь осторожен, прошу тебя, – напутствовала его Ирина, давая ключи от своей квартиры.

– Я всегда осторожен, – сказал Живосалов словами Штирлица. – В конце концов могу я зайти в гости к тому же Крейзи, или ты одна в подъезде живешь?

И, поигрывая ключами, Живосалов закрыл за собой входную дверь.

– Как он узнал, что вы находитесь здесь? – спросил я у Ирины.

– Я не знаю, я ничего не знаю, – устало сказала эта измученная последними событиями женщина. – Не знаю, куда делся Андрей, не знаю, почему увезли Сережу, не знаю, зачем Живосалову нужен компьютер и ключ от моей квартиры, не знаю, кто такой этот ваш Гудугов. Я ничего не знаю!!!

Каждое выражение «не знаю» сопровождалось последовательным повышением голоса, и финальную фразу Ирина почти кричала. Я понял, что пора уходить и, не говоря ни слова, повернулся и тихо закрыл дверь. Заведя мотор своей машины, я сделал как бы несколько кругов по городу, проверяя, нет ли за мной слежки. Несмотря на то, что я ушел от нее несклько часов назад и свою собственную квартиру посещал с тщательными мерами предосторожности – я даже не включал свет нигде, кроме как в комнате Приятеля, которая, как известно, окон не имеет, – все равно я не мог полностью исключать такую возможность.

Слежки, однако, не было, и я взял курс на район, который находился в диаметрально противоположном конце города относительно того, в котором я уже сегодня побывал. Что ж, сегодня все окраины в гости к нам: после Заводского – Ленинский. Я довольно быстро нашел квартиру в обшарпанной пятиэтажке на проспекте Строителей. Несмотря на то, что часы уже показывали половину одиннадцатого, еще только-только начало смеркаться: через несколько дней должен был наступить пик летнего солнцестояния.

Увы, около двери квартиры, названной мне Приятелем, меня ждало разочарование. На звонок никто не откликнулся. Правда, мне показалось, что внутри все же кто-то есть – слышался скрип половиц. Тем не менее, дверь мне никто так и не открыл. Подождав около двери минут пять, я решил уходить. Неким толчком для принятия этого решения стал шум поднимающихся по лестнице шагов. Спускаясь по лестнице, я буквально наткнулся на трех мужчин явно неславянского вида. Один из них сразу спросил меня:

– Вы к Гудугову?

– Да, – ответил я.

– Пойдемте, – сказал мужчина и сделал жест по направлению к квартире.

Я пожал плечами и развернулся, направляясь обратно к двери Гудугова. Кавказцы поднялись на лестничную площадку, и один из них позвонил три раза в звонок. Видимо, это был условный сигнал.

Я начал раздумывать, что мне делать в этой ситуации и пришел к выводу, что бежать, скорее всего, бесполезно, учитывая габариты детей гор. Вглядевшись в одного из них, я понял, что уже видел его, и даже два раза. Оба этих раза приходились на заканчивающуюся неделю, которая прошла для меня очень бурно. Первый раз этот господин попался мне на перроне вокзала, когда мы встречали Живосалова. Тогда у него на груди я узрел значок Джохара Дудаева, которого сейчас не было. «Снял, наверное, для конспирации», – подумал я. Второй раз – в коридоре салона красоты. Мне сразу стало ясно, в чьих руках я нахожусь. Чертов Приятель! Мог бы и аргументировать, чем он руководствовался, рекомендовав мне «пощупать» этого Гудугова!

Наконец дверь открылась, и на пороге квартиры появился еще один представитель кавказской национальности. Перекинувшись на своем языке парой фраз с пришедшими, он посторонился, впуская нас внутрь.

Как только за нами закрылась дверь, мне было сказано, что нужный мне человек по имени Гудугов подойдет скоро, а пока мне следует подождать на кухне. И сделали вежливый приглашающий жест. На кухню вместе со мной прошел один из кавказцев и молча сел рядом.

Прошло где-то пять минут, в течение которых мой визави не произнес ни одного слова и тупо смотрел перед собой. Несмотря на мою уверенность в том, что мне долго придется стучаться до интеллекта этого индивидуума, я рискнул задать ему вопрос.

– А когда придет хозяин-то?

Незнакомец продолжал сидеть в такой же позе. Мне даже показалось, что он занимается духовным самосовершенствованием по какой-нибудь буддистской системе медитации, настолько безразлично он отнесся к моему замечанию.

– Вы немой, что ли? – снова повторил я свою попытку.

После пятисекундного молчания он вдруг произнес с сильным акцентом:

– Сейчас придут, будут говорить, – после чего продолжил жить духовной жизнью.

Мой следующий собеседник представлял собой полнейшую противоположность предыдущему. Если первого я уже в душе окрестил Гаутамой за его приверженность статичному положению тела, то второго следовало бы назвать Кришной, шаловливо играющего с какими-нибудь пастушками. Он был жив, энергичен и непоседлив. Эти ассоциации религиозного характера пришли мне в тот момент на ум, видимо, из-за того, что накануне в минуту, свободную от расследования, я просматривал какую-то кришнаитско-буддистскую хрень, которую прислали мне по ошибке по электронной почте.

Дверь кухни открылась, и на пороге возник Иса Бакаев, руководитель чеченского культурного центра. Я тут же отметил, что у него, видимо, недавно были неприятности, которые запечатлелись на его лбу большой ссадиной. Я решил, что он не в меру ретиво спорил с какой-то другой, такой же необузданной личностью, о вопросах культуры.

Я решил начать разговор первым, причем весьма нетрадиционно, в форме вопроса:

– Вы сегодня толкать меня не будете? А то Бог троицу любит, как у нас говорят.