— Благодарю вас, — кротко ответил Бьюмарис. — Едва ли я мог надеяться заслужить от вас такую похвалу.

— Это было невежливо с моей стороны говорить так? Я прошу прощения!

— Вовсе нет. — Он взглянул на нее. — Скажите мне, мисс Тэллент, почему вы оказываете мне честь, катаясь в моем обществе?

Она ответила серьезно, но с той искоркой в глазах, которую он уже не раз наблюдал.

— Вы должны знать, что мне очень выгодно появляться в одной компании с вами, сэр!

Он так удивился, что на какую-то секунду выпустил вожжи. Лошади пустились в галоп, и мисс Тэллент любезно посоветовала ему придержать их. Самый известный наездник в стране поблагодарил за напоминание и успокоил свою пару. Мисс Тэллент утешила его, заметив, что, по ее мнению, он правит очень хорошо. Какое-то мгновение он молчал, ошарашенный, затем рассмеялся. Его голос заметно дрогнул, когда он сказал:

— Вы слишком честны, мисс Тэллент!

— О нет, — вежливо отвечала она. — Вы будете сегодня вечером на маскараде в Аргиле?

— Я никогда не посещаю подобные мероприятия, мэм, — возразил он, ставя ее на место.

— Что ж, тогда я не увижу вас там! — ничуть не огорчившись, заметила мисс Тэллент.

И она не увидела его там, хотя едва ли могла догадаться, что ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не послать к чертям свою известную разборчивость и не появиться на этом балу, потакая тщеславию Арабеллы. Но он не сделал этого и надеялся, что она скучала без него. И она скучала, хотя не призналась бы в этом даже себе самой. Арабелла, которой сразу понравился мистер Бьюмарис, не давала воли своим чувствам. Когда она впервые увидела этого красивого мужчину, он ей показался просто воплощением мечты. Затем он сказал своему другу такие слова, которые навсегда должны были разрушить ее уважение к нему и стали причиной вульгарного обмана. Теперь ему доставляло удовольствие выделять ее из всех красавиц города по причинам, которые были скорее понятны ему, чем ей, но которые, она смутно подозревала, были просто озорством. Она не глупа, эта малышка Тэллент! Ни на единую секунду не позволяла она себе увлечься бессмысленной фантазией о том, что его ухаживания серьезны. Он мог вторгаться в ее размышления, но, как только она осознавала это, то немедленно отгоняла его образ. Иногда она была убеждена, что он не поверил ни одному ее хвастливому слову в тот несчастливый вечер в Лестере; а иногда ей казалось, что поверил всему как и лорд Флитвуд. Было невозможно разобраться, что творится в его душе, но одно было очевидно: великий мистер Бьюмарис и дочка викария из Хайтрема не могли иметь ничего общего друг с другом, поэтому чем меньше дочка викария будет думать о нем, тем лучше. Нельзя было отрицать его блестящие манеры и красивое лицо, но можно было — и кое-кто делал это — задуматься над его недостатками. Он вел явно праздную жизнь, испорченный баловень общества, не думающий ни о чем, кроме собственных удовольствий: бессердечный, беспечный законодатель мод, склонный к эгоизму и обладающий каждым вторым пороком, которые Арабеллу учили считать предосудительными.

Но если ей и не хватало его на маскараде, никто этого не заметил. Она без устали танцевала всю ночь напролет, отклонила предложение руки и сердца слегка захмелевшего мистера Эпворта, добралась до кровати уже к утру и немедленно погрузилась в безмятежный сон.

Она проснулась в совсем необычное время от неожиданного клацанья приборов в холодном камине. Так как служанка, каждое утро пробиравшаяся в спальню, чтобы вычистить решетку и развести новый огонь, делала это с натренированной осторожностью, этот шум был достаточно странным, и Арабелла, вздрогнув, проснулась. Вздох и хныканье, донесшиеся со стороны камина, заставили ее резко сесть — и она неожиданно увидела маленького, грязного, со следами слез мальчика, съежившегося на коврике и изучающего ее испуганными, широко раскрытыми глазами.

— О, Господи, — выговорила Арабелла, уставившись на него, — ты кто?

Ребенок сжался при звуке ее голоса и не ответил. Остатки сна покинули Арабеллу; она заметила сажу, лежащую на полу, перепачканную углем одежду и лицо этого странного посетителя, и ее осенило.

— Ты, должно быть, трубочист! — воскликнула она. — Но что ты делаешь в моей комнате?

Но, увидев ужас на худом и грязном маленьком личике, она быстро сказала:

— Не бойся! Ты заблудился в этих страшных дымоходах?

Мальчишка кивнул, вытирая глаза, и сообщил, что старый Гримсби побьет его за это. Арабелла, у которой было время рассмотреть его распухшую и бледную щеку, спросила:

— Это твой хозяин? Он бьет тебя?

Мальчик снова кивнул и задрожал.

— Ладно, он не побьет тебя за это, — сказала Арабелла, протягивая руку за халатом, лежавшим на стуле у кровати. — Подожди! Я сейчас встану.

Мальчик, казалось, очень обеспокоился этим известием, и, вжавшись в стену, пристально наблюдал за Арабеллой. Она выскользнула из кровати, сунула ноги в ночные туфли, застегнула халат и осторожно направилась к гостю. Он инстинктивно выставил вперед руку, пытаясь защититься, и Арабелла увидела, что концы его грубошерстных брюк обгорели, а худые ноги и босые ступни сильно обожжены. Она опустилась на колени, с жалостью приговаривая:

— Ой, бедняжка, ты так страшно обжегся!

Он чуть опустил руку, подозрительно глядя на нее.

— Это все старый Гримсби, — сказал он.

У нее перехватило дыхание.

— Что?

— Боязно мне было лезть в трубу-то, — объяснил мальчик. — Иногда там крысы — огромные, злые!

Она содрогнулась.

— И он заставил тебя — таким способом?

— Почитай все так делают, — сказал мальчик, принимая жизнь такой, какой он видел ее.

Она протянула руку.

— Дай мне посмотреть! Я не обижу тебя!

Он выглядел обеспокоенным, но после некоторого раздумья позволил ей осмотреть ногу. Он был удивлен, увидев слезы в ее глазах, ведь по его опыту слабый пол скорее бы стукнул его палкой от швабры, чем стал бы плакать над ним.

— Бедный малыш, бедный малыш! — сказала Арабелла дрогнувшим голосом. — Ты такой худой! Я уверена, ты почти умираешь с голоду! Хочешь есть?

— Я всегда хочу есть, — просто ответил он.

— И замерз, к тому же! — воскликнула она. — Ничего удивительного, в таких обносках! Это жестоко, жестоко! — она вскочила на ноги и принялась сильно дергать за шнур колокольчика.

Мальчик еще раз испуганно всхлипнул и пробормотал:

— Старый Гримсби из меня кишки выпустит! Пойду я!..

— Он и пальцем тебя не тронет! — пообещала Арабелла, ее щеки разгорелись, а глаза сверкали сквозь слезы.

Мальчик пришел к выводу, что она, видно, малость не в своем уме.

— Ну да! — горько заметил он. — Вы-то не знаете старого Гримсби. И не знаете вы его старой бабы! Он мне ребро сломал, было дело!

— Он никогда больше этого не сделает, — сказала Арабелла, повернувшись, чтобы открыть ящик одного из комодов. Она вытащила мягкую шаль, которой еще не так давно оборачивала голову девушке, страдающей от зубной боли, и завернула в нее мальчика, утешительно приговаривая: