— А где вы молоко взяли? — поинтересовалась Танька, чтобы развеять гнетущую обстановку.

— А я тогда корову держал. Тут ей самое место — трава, лес кругом. Живи да радуйся. И знаешь, самое главное, что после смерти медвежат и корова моя умерла, как будто они ее с собой забрали. Ужас. Но если разобраться, я не мог по-другому поступить — медведица не прошла бы спокойно мимо меня, в любом случае пришлось бы драться, — вздохнул дядя Афанасий и повозил кружкой по столу.

— А почему вы в лес ушли?

— Сам не знаю. Потянуло меня в него, вот и ушел. Стало мне в деревне душно как-то, тесно, в лесу жить захотелось. Ну, и пришел я сюда. До сих пор живу. Много лет уже. А ты кто будешь? Как сюда забрела?

— На свидание шла и забрела, говорила же уже, — не стала распространяться Танька.

— Понятно.

После бесконечной чайной церемонии и рассказов лесничего Танька заметила, что за окном стали сгущаться сумерки.

— Уже вечер! — воскликнула она, вскакивая со стула. — Мне пора домой — на свидание ведь я уже опоздала! Дядя Афанасий, выведите меня, пожалуйста, из леса.

— Подожди домой. Оставайся у меня на ночь, а утром я тебя и выведу, — сказал дядя Афанасий.

— Да нет, мне сейчас идти нужно, — отказалась Танька.

— До утра оставайся, — настаивал лесничий. — Сейчас я тебя никуда не поведу — в темноте и медведи бродят, и волки, и… нечисть, чтоб ее так…

И Танька решила принять предложение дяди Афанасия и остаться у него с ночевкой. А то вдруг действительно она с медведем повстречается? А если их будет несколько? А если их будет несколько голодных? Так что лучше переночевать в домике, а утром вернуться в город и мечтать, чтобы Серега Штопор назначил еще одно свидание и отдал наконец ее мозги.

Вскоре лес стал полностью черным. Танька никогда не думала, что бывает ТАК темно. Ведь обычные «городские» ночи не темные, а, можно сказать, светлые. Тут и там светятся окна высотных домов, кто-то пускает ракетницы, салюты и все такое прочее, а здесь было по-настоящему темно. И тихо. Очень тихо.

— Пора спать ложиться, — устало сказал дядя Афанасий, потянулся, хрустнув старческими суставами с отложением солей.

Танька, как дама, улеглась на его старой продавленной кровати с панцирной сеткой, а он устроился на полу.

Танька думала, что не заснет всю ночь, однако буквально через пару минут резко провалилась в глубокий сон. А еще через пару резко из него вывалилась — вдруг ей вспомнилось вот что: когда она только попала на кладбище, солнце садилось, она еще боялась ночевать среди покойников, которые валялись в открытых гробах по всему кладбищу, а когда увидела дом дяди Афанасия, солнце заливало светом полянку, на которой он был построен. А через некоторое время вновь наступил вечер, и вот — девчонка уже легла спать…

И заснула.

Ей снилось поле. Она видела себя сверху, с высоты птичьего полета. Она бегала по полю и зачем-то звала Катюху, которая с какого-то перепугу тоже оказалась на этом поле, но подруга не отзывалась. Поле простиралось на многие-многие километры, прямо до самого горизонта, а может быть, и на весь мир… И Танька бежала, и кричала, и боялась. Страшно было — не то слово! До чертиков. Катюхи нигде не было. За Танькой струилась извилистая дорожка из примятых колосков. И вот, когда она совсем выбилась из сил, — рухнула в густые колоски и посмотрела в небо. Получилось, что смотрела она как бы сама на себя. С неба видела себя, лежащую в колосках, а с земли видела тоже себя, но парящую в воздухе. Чуть передохнув, она нехотя поднялась с примятых колосков и продолжила бесконечный и, вполне вероятно, бессмысленный путь.

— Катюха! Катюха! Где ты? Срочно отзовись! — кричала Танька, бегая по полю. Ноги ужасно болели, в боку кололо, а солнце нещадно слепило глаза.

И вдруг она выбежала на участок поля, который сплошь состоял из сухих колосков. Почему они высохли — она не знала, да и неважно это было для нее в ту тревожную минуту.

— Странно, колоски сухие, — пробормотала она, отмечая про себя, что солнце начало сильно жечь спину. И негде было спрятаться от солнца… Кругом было поле…

Неожиданно она почувствовала запах дыма.

— Неужели поле загорелось? — удивилась Танька, ощущая, что запах становится все сильнее и сильнее.

И вот она увидела сам дым. Он плотным черным столбом возвышался над колосками и устремлялся в небо.

— Точно, поле горит, — сказала Танька и развернулась, чтобы побежать в другую сторону, но здесь увидела, что и сзади, и слева, и справа от нее были такие же пышные дымные столбы, как и впереди. Бежать было некуда. Дым заволакивал небо, от него слезились глаза, стало невозможно дышать… Танька заметила, что, кроме дыма, к ней еще подобрался и огонь и начал с садистским наслаждением лизать ее обгоревшую спину.