А уж наших четверых и подавно. Несколько минут подряд всех била пронзительная дрожь. После этого нестерпимо захотелось присесть на траву хоть на несколько минут и посидеть ни о чём не думая. Но это желание пришлось подавить, из опасения проиграть битву.

Дальнейшее в голове Знатнова слилось в нервную непрекращающуюся дрожь, плавно переходящую в дикую физическую усталость, когда уже ноги не держат. И если бы не беспрерывная песенная молитва Екклисиаста, придающая огромный всплеск энергии, то московский гость давно бы рухнул возле пирамиды.

Вдруг наступил момент тишины. Знатнов удивлённо взглянул на старца – неужели тоже обессилел? Нет, старец выглядел бодрым и даже величественным в своём белом полотняном подряснике с епитрахилью огненного цвета. Ночь постепенно отступала, превращалась в утреннее сизо-мутное марево, не затронутое ещё первыми лучами восходящего живого солнца.

Вскинув голову, Александр Викторович увидел на просветлевшем небе отпечаток того же креста в венце из пятиконечных звёзд. С наступлением утреннего света образ побледнел, но вовсе не померк и оставался в зените над пирамидой на том же месте. Значит, сконструированные людьми и запущенные на орбиту военные спутники-душегубы распались на мелкие части и никому уже вреда не причинят. Ночная битва была окончена.

Старцы отправились в храм цитадели, а к Знатнову подошёл Константин Константинович. Астроархеолог выглядел не ахти как, но лицо его источало такую радость, что Александр Викторович поневоле улыбнулся:

– Всё хорошо? Мы победили басурманов?

– Надеюсь, ты говоришь в переносном смысле? – ядовито осведомился Константин Константинович.

– Как сказать, – возразил Знатнов. – Ведь человек пришёл в этот мир не для убийства. А если кто-то работает только на бога войны и для уничтожения себе подобных, то такого лично мне трудно не назвать басурманином. Это просто нечеловек, чужой, оживший мертвец.

– Да, на сей раз, победили. Но победы не бывают долговечными, – Быструшкин вскинул голову и посмотрел ещё раз на неисчезающий небесный знак. – Сим победиши, Александр Викторович, сим победиши! Знаешь, – продолжил он. – Такой же крест обозначился в небе над миасским женским монастырём, когда скончалась его настоятельница Ксения. Весь Миасс тогда с ума сходил от видения, но зато нехристей нигде поблизости не осталось. Они долго тогда боялись подходить к этому месту.

– У меня дочь тоже Ксения, – задумчиво произнёс Знатнов, взглянув в небо. – Не знаю почему, но это имя дал ей я, а девочке нравится.

– Ксения! Вот это здорово! – искренне порадовался Быструшкин. – Молодая?

– Не слишком старая, – горько усмехнулся Знатнов. – Можно сказать, на выданье, потому что скоро совсем старухой станет, а замужем ещё не была.

– Не может жениха найти? – не отставал астроархеолог.

– Пока нет. Но не тебя же, пень корявый, ей в женихи предлагать? – незаметно для себя перешёл на «ты» Знатнов.

– А почему нет? – удивился Быструшкин. – Где те скрижали, на которых золотыми буквами написано, какого возраста должен быть жених, и какого невеста? Кем созданы подобные рамки? А если сунуть нос за рамки, то сразу же услышишь окрик добра-желателей: шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх, стрелять без предупреждения! И вообще: лета, годы – это всё понятия философские, потому что человеку столько лет, на сколько он себя чувствует и насколько его жизненной энергии окажется достаточно. Так что у твоей дочки всё ещё будет, помяни моё слово.

– Ладно тебе, жених, – отмахнулся Знатнов. – Если Ксюха кого-нибудь сама не выберет, то никакая сваха не поможет, тем более я.

– А с ней в жизни ничего необычного не случалось?

Знатнов тут же вспомнил, как однажды, когда Ксюха была ещё сорванцом, вернувшись вечером домой, он из прихожей услыхал накалённый голос деда, отчитывающего внучку за какие-то провинности. Они даже не обратили внимания на хлопнувшую входную дверь.

– Об чём разговор? – осведомился Александр Викторович, окунувшись в наэлектризованную атмосферу спорщиков.

Оба опешили, явно не ожидая неожиданного появления «свидетеля». Дед с внучкой, не сговариваясь, сразу же замолчали, не желая, видимо, посвящать никого в свои проблемы.

– Давайте, выкладывайте всё начистоту, – не отставал Знатнов. – У нас же договор: не скрывать ничего друг от друга. Иначе, какая же тогда семья?

– Видишь ли, – деликатно начал его отец. – Ксюша сегодня…

– Да упала я просто, – перебила деда Ксения. – Подумаешь, стоит ли из мухи слона раздувать?

– Где упала? – решил уточнить Знатнов.

– Где я бываю после уроков? – вопросом на вопрос ответила Ксюха. – У деда, конечно, на стройке. Там всякого мусора навалом. Подумаешь, спотыкнулась! Ты бы лучше, дедуля, заставлял своих рабочих прибирать строительные площадки. А то на ровном месте костёр раздуваешь.

– Так, – заключил Знатнов. – Лучшая оборона – это нападение, коню понятно. Но ты чего молчишь, отец, – он в упор взглянул на Виктора Васильевича. – Признавайся, как на духу.

– В чём признаваться? – взорвался дед. – Ну, упала она. Что с того? Жива ведь, чего и нам желает.