Одно несомненно: мама очень несчастлива — и теперь и всегда была; и вообще участь у женщин незавидная. Мне внушали это с раннего детства…

Я преклоняюсь перед мамой за стойкость, с какой она переносит несчастье, не показывая вида, что страдает. У нас всегда полно гостей, царит оживление, веселье, — другого такого дома, пожалуй, нет в округе. Глядя на маму в обществе, никогда не скажешь, какая мука терзает ее душу… Моложавая, красивая, статная, притом остроумная, — неудивительно, что все мужчины влюблены в нее.

Я слышала, она говорила тете: «Что ж, мне выплакать глаза из-за него, затворницей жить? Не желаю, чтобы посторонние знали о моих страданиях. Лучше прослыть легкомысленной, ибо покинутая, униженная женщина вызывает насмешку и сожаление. Светская жизнь мне претит, но я делаю над собой усилие и бываю в обществе. Иначе я дам мужу повод торжествовать, а я не хочу выглядеть мученицей в его глазах…»

Мама не любила папу, когда ее выдали за него. C'etait un mariage de convenance. [11] Но, по ее словам, замужество по любви бывает еще хуже.

Сколько я ни подслушивала разговоры мамы с тетей, кроме мужчин да любви, они ни о чем другом не говорят. Кое-какие полезные сведения я извлекла для себя. Обе они единодушны в том, что женщина не должна слушаться голоса сердца, иначе она пропала.

Голос сердца… наверно, это что-то очень нехорошее… Тетя говорит: «Я была счастлива в жизни оттого, что не знала сердечных привязанностей». Я решила брать с нее пример… Мама воспитала меня в твердых правилах, и я никогда от них не отступлюсь. А сердце… Я сумею заставить его молчать и буду хозяйкой своей судьбы…

Что надо для счастья? По словам тети — мама с ней согласна, — главное в жизни богатство, без него женщина — не женщина, а так, жалкое, презренное существо. Ну и, конечно, надо быть comme il faut [12] , никогда не терять самообладания. Расчетливость и хладнокровие прежде всего.

Причина всех маминых невзгод, наверно, в ее чрезмерной доброте…

20 марта

Вчера пришлось отложить дневник: явилась эта паинька Антося с конфетами и просидела битый час. Небось хотела выведать, что я делаю, и, конечно, вообразила, будто я пишу любовное послание.

Они все помешаны на этом, но pas si bete… [13] Писать студентам — нет, уж увольте! А заводить шашни с учителями тоже нет никакого желания: это люди не нашего круга. Когда понадобится, без подготовки напишу…

Как-то мне попало в руки мамино письмо, написанное по-французски, к кому — не знаю, но ничего более прекрасного я в жизни не читала! Mais c'etait si fineraent touche! [14] Вот так хотела бы я писать и непременно научусь.

Промучаюсь в неволе еще годик и упрошу забрать меня отсюда. В Сулимове от мамы я научусь большему, чем в пансионе. Женщине, считают мама с тетей, глубокие познания ни к чему, достаточно иметь обо всем общее представление; если есть ум, на лету поймешь, а нет, никакое ученье не поможет. Нас вконец иссушили нудные эти науки… Скорей бы проходило время!..

21 марта

Вот нечаянная радость! Учитель М., старый лысый нуда в очках, гнусавя по своему обыкновению, начал читать лекцию по истории, — я сидела ни жива, ни мертва: не выучила урока и боялась, как бы меня не вызвали… Вдруг в дверь просовывается желтая, как лимон, физиономия и черные букли, которые каждый вечер покоятся на туалетном столике Ропецкой, и до моего слуха доносится шепот: «Mademoiselle Seraphine!» [15] Признаться, в первое мгновенье я испугалась за свой дневник: неужто нашли, а может, подглядели и наябедничали? Но нет, он тут — на груди моей.

Мегера Ропецкая — от нее никогда не жди ничего хорошего, все бы ей тиранить нас да мучить — указала на дверь и зловещим голосом, будто невесть что произошло, отчеканила: «Madame Feller vous demande!» [16]

Я растерялась… Недоумеваю: зачем я понадобилась директрисе? Но делать нечего, отворяю дверь и… о радость! О счастье! На диване сидит мама. Я бросилась ей на шею.

Красавица! И как молодо выглядит! И всегда со вкусом одета. Мама объявила в моем присутствии мадам Феллер, что соскучилась по мне и просит отпустить на несколько дней из пансиона. Я была на седьмом небе от счастья…

Прямо отказать маме Феллерша не решилась, она только скривилась и кисло-сладким тоном промямлила что-то насчет пропущенных занятий. Но мама — перед ней никто не в силах устоять — обняла ее, и она заткнулась. Мама сказала: мне полезно переменить обстановку, развлечься немного, и она испытывает душевную потребность побыть с единственной дочерью… Старуха Феллерша стала жевать губами — верный признак, что она втайне злится, — но больше не возражала.

Я побежала к себе: зашвырнув в угол книжки и тетрадки, схватила шляпу, перчатки и через минуту была готова. Ах, хоть немного побыть на свободе!.. Мне пришла в голову одна мысль, но об этом потом…