Грот полностью игнорировал выпад Себастиана. Ванья бросила на Себастиана взгляд, который, как она надеялась, заставит коллегу заткнуться.

— Вы не знаете, не вел ли себя Рогер в последнее время как-то странно? — снова обратилась она к директору. — Не волновался ли из-за чего-нибудь, не занимался ли посторонними делами?

Директор задумался, покачивая головой.

— Нет, мне ни о чем подобном не известно. Но вы можете поговорить с его классным руководителем Беатрис Странд, она встречалась с ним гораздо чаще, чем я.

Теперь он обращался исключительно к Ванье.

— Это Беатрис помогла Рогеру попасть сюда.

— Как же он справился с посильным взносом? — немедленно встрял Себастиан. Он не собирался допускать, чтобы его игнорировали. Это бы слишком упростило ситуацию для господина Грота.

У ректора сделался слегка удивленный вид, будто ему на некоторое время действительно удалось забыть о существовании в комнате этого чуть излишне полного, небрежно одетого мужчины.

— Рогер был освобожден от взноса.

— Значит, он являлся вашим маленьким социальным проектом? Заполнял квоту на благотворительность. Наверное, ему было приятно?

Грот сдержанным жестом отодвинул кресло и поднялся. Он остался стоять за письменным столом, выпрямив спину и упершись кончиками пальцев в идеально чистую поверхность стола. «Точно Калигула в старом фильме „Травля“», — подумал Себастиан, отметив, что директор, вставая, машинально застегнул пиджак.

— Должен сказать, что меня возмущает ваше отношение к нашей школе.

— Ну надо же. Но, понимаете ли, я провел здесь три худших года в жизни, поэтому требуется несколько большее, чем ваша рекламная болтовня, чтобы я влился в хор восхищающихся.

Грот посмотрел на Себастиана с некоторым скепсисом.

— Вы наш бывший ученик?

— Да, к сожалению, моему отцу взбрело в голову организовать этот храм знаний.

Грот переварил информацию и, когда до него дошло то, что он услышал, снова сел. Расстегнул пиджак. Возмущенное выражение лица сменилось откровенным недоверием.

— Вы сын Туре Бергмана?

— Да.

— Вы с отцом не особенно похожи.

— Спасибо, это самое приятное из услышанного мною с тех пор, как я сюда приехал.

Себастиан встал и повел рукой, объединяя Ванью и Рагнара вместе.

— Вы тут можете продолжать вдвоем. Где я могу найти Беатрис Странд?

— У нее сейчас урок.

— Но она ведь, наверное, проводит его где-то в школе?

— Я предпочел бы, чтобы вы отложили разговор с ней до перемены.

— Ладно, я найду ее сам.

Себастиан вышел в коридор. Закрывая за собой дверь, он услышал, как Ванья просит за него прощения. Эти слова ему слышать уже доводилось. Не от нее, а от других коллег, обращенные к другим людям и при других обстоятельствах. Себастиан начинал все больше осваиваться в расследовании. Он быстрым шагом двинулся к лестнице. Раньше большинство классов располагались этажом ниже. Едва ли что-нибудь изменилось. Вообще почти все выглядело так, как сорок лет назад, немного изменился цвет стен, а в остальном Пальмлёвская гимназия была верна себе.

Ад ведь обычно не меняется.

Это, вероятно, заложено в самом определении ада.

Неизменная боль.

Материалы находились на двух внешних жестких дисках LaCie. Их час назад доставил курьер охранного предприятия. Билли быстро подсоединил первую стальную коробочку к своему компьютеру и принялся за дело. На диске значилось: пятница, 22 апреля 06:00–00:00, камеры 1:02-1:16. Билли ничего не понимал в этой нумерации, но, согласно приложенному регистру, камеры 1:14-1:15 покрывали улицу Густавсборгсгатан или ее части. Последнее из известных им мест пребывания Рогера в тот роковой вечер.

Билли отыскал среди разных папок камеру 1:14 и, дважды кликнув, запустил запись. Качество воспроизведения было лучше обычного, эту систему камер установили не более шести месяцев назад, и компания явно не поскупилась. Билли очень обрадовался — в большинстве случаев материал с камер наружного наблюдения оказывался столь нечетким, что мало помогал расследованию. Но тут совсем другое дело. «Самая крутая оптика фирмы „Цейсс“», — подумал Билли, прокручивая запись вперед до 21:00. Уже через полчаса он позвонил Торкелю.