Шрифт:
Мужчины поднялись, и Дариус сложил бесценные документы, ради которых пожертвовал столь многим. Сделка была заключена, и если Нидертон сдержит слово и придет на встречу в церковь…
Почти заключена.
— У тебя жуткий вид, Торн. — Гейлен пристально всмотрелся в него. — Когда ты последний раз спал?
— Мне нужно идти. Я должен довести дело до конца и получить документы. А посплю позже, когда Изабель будет освобождена.
— Я пойду с тобой, — предложил Гейлен.
— Нет. — Дариус сделал шаг назад. — Ты не можешь играть роль моего врага, а потом явиться, чтобы оказать моральную поддержку. Все висит на волоске, и мне нельзя рисковать. Пожалуйста, просто забери Самсона.
— Самсона? — Гейлен недоуменно наморщил лоб.
— Свою двадцатифунтовую покупку.
— A-а! Забыл про посыльного. Я лично прослежу за этим и встречусь с тобой позже.
Мужчины обменялись рукопожатием, и Дариус быстро вышел наружу, чтобы найти ожидавших его Радерфорда и экипаж, готовый для заключительного этапа поездки, которого Дариус с нетерпением ждал и в то же время боялся. Каждый шаг, который делал Дариус, был для него источником адреналина и светлой надежды, что после всех хитростей и неудач его стратегия эндшпиля приведет к успеху.
Шах и мат, Нидертон.
Можете отправляться в ад!
Глава 28
Изабель сжимала виски и вздыхала, а Дейзи, вплетавшая ей в волосы розовую ленту, как могла, старалась успокоить Изабель.
— Мадам, если у вас болит голова, я принесу лекарство, — заботливо предложила девушка. — У мистера Годвина целый шкаф с лекарствами, которые он получил от доктора Уэста. Ни одной аптеке нельзя доверять! Я точно знаю, что у него есть великолепный сироп от головных болей, потому что доктор Уэст ужасно страдает от них! Бедняжка!
— Нет. — Изабель выпрямилась и улыбнулась. — Я просто… размышляю.
— Если позволите сказать, вы слишком беспокоитесь. Быть может, немного подышите свежим воздухом? Сегодня уже чувствуется весна, и небо такое голубое, какого только можно пожелать для…
Раздался тихий стук в дверь, и когда осторожно вошла Кэролайн, Изабель от изумления открыла рот при виде подруги с огромным животом, бродящей по дому.
— Кэролайн!
— Миссис Блэкуэлл! — испуганно взвизгнула Дейзи. — Если Годвин узнает, что вы не в кровати, он спустит шкуру со всех нас!
— Мистер Годвин нежный, как ягненок, — закатила глаза Кэролайн, — и он меня не пугает. Мне нужно немного поговорить с подругой наедине. Пожалуйста, Дейзи, пойдите посторожите, чтобы…
Резкий стук в дверь, несомненно, принадлежал миссис Кларк.
— Мадам! — воскликнула она, входя в комнату. — Вы хотите довести меня до сердечного приступа? Встать с постели и подняться по лестнице в вашем состоянии!
— Миссис Кларк! — недовольно заворчала Кэролайн. — Зачем такое беспокойство? Я вполне здорова и могу проскакать вверх и вниз по всем лестницам Лондона, если…
— Кэролайн, пожалуйста! — Изабель схватила ее за рукав. — Помните о любви своего мужа и о предостережении доктора… и не доставляйте мне неприятностей. Ягненок он или нет, но мне бы не хотелось рассердить мистера Годвина.
— Ладно. Мне просто было необходимо передать эту записку, и я тихонько вернусь обратно, как ребенок, которого застали на кухне. — Кэролайн протянула маленький кремовый квадрат сложенной бумаги. — Это был предлог ускользнуть, и прогулка доставила мне целый мир удовольствия. Я прошу прощения за сломанную печать, но записку принесли мне из-за ужасного почерка мистера Торна. Очевидно, «С» и «Б» слишком похожи для верхнего слуги.
— Чтобы разобрать его почерк, требуется некоторая практика, — улыбнулась Изабель, взяв у нее записку. — Спасибо, Кэролайн.
Кэролайн вышла без дальнейших возражений, и Дейзи вместе с миссис Кларк повели ее обратно в ее гнездышко на втором этаже. Прислушиваясь к мягкому ворчанию миссис Кларк, наполнившему коридор, Изабель покачала головой, а затем развернула записку.
Миссис С.
Ждите меня в заднем саду.
Д.
Сунув записку в карман, Изабель побежала вниз по лестнице, торопясь увидеть Дариуса и узнать, что означает его требование. Он отсутствовал почти два дня, а ее страх был почти осязаемым. Ведь несмотря на заверения Дариуса, что она не нанесла непоправимого вреда своим письмом матери, Изабель не могла не беспокоиться, что на Дариуса обрушилась какая-то огромная неприятность.
Как и говорила Дейзи, день был ясным, а небо бесконечно голубым, но Изабель почти не замечала ничего этого, когда, подобрав юбки, торопливо шагала по садовой дорожке.