– Зачем ты это сделал? – крикнул Ваймс так громко, что гоблин съежился, словно в ожидании удара, и забормотал:

– Плохой горшочек! Плохая работа! Стыдно! Я сделаю еще раз! Сделаю лучше! Начну сейчас!

Он бросил перепуганный взгляд на Ваймса и поспешно скрылся во тьме пещеры.

– Он его разбил! Просто взял и разбил! – Фини тоже уставился на Ваймса. – Только разок посмотрел и выбросил. А горшочек был такой чудесный! Это просто преступление! Нельзя уничтожать такие красивые вещи.

Ваймс положил руку на плечо Фини.

– Думаю, можно, если ты сам ее сделал и думаешь, что мог бы сделать и получше. В конце концов, даже лучшие мастера иногда ошибаются, не так ли?

– Вы думаете, это была ошибка? – Фини бегом бросился туда, где лежали останки разбитого горшочка, и подобрал пригоршню блестящих осколков. – Сэр, он ведь их точно выбросил? Сэр?

Ваймс открыл рот, чтобы ответить, но Фини вдруг издал слабый звук: между пальцев у него, как пески времени, сыпалась пыль. Юноша нервно улыбнулся и произнес:

– Ну, может, горшочек и правда не удался, сэр.

Ваймс присел рядом и просеял сквозь пальцы кучку пыли. Это была просто пыль, каменная пыль, которая искрилась и сияла ничуть не больше дорожной гальки. Никакой переливающейся радуги, которую они оба только что видели. Но в другом конце пещеры еще один гоблин, стараясь не привлекать к себе внимания, работал над своим горшочком. Ваймс подошел к нему – осторожно, потому что гоблин держал горшочек так, словно намеревался использовать его в качестве средства обороны.

Неторопливо, стараясь показать, что он не желает зла, Ваймс заложил руки за спину и сказал тоном, который усвоил от жены:

– Боги мои, какой хороший горшочек. Расскажите, пожалуйста, как вы их делаете, сэр? Не могли бы вы мне объяснить?

Горшечник взглянул на свое творение, которое держал в руках, или в лапах, если выражаться без обиняков – и, пожалуй, так оно было точнее – и сказал:

– Я делаю горшочек.

И поднял его кверху.

Ваймс плохо разбирался в камнях помимо булыжников, но эта штука была желтоватой и блестящей. Он сказал:

– Да, я вижу, но… как конкретно вы делаете горшочек?

И вновь мастер обратился за вдохновением к вселенной, глядя вверх, вниз и по сторонам – всюду, где не было Ваймса. Наконец его осенило.

– Я делаю горшочек.

Ваймс мрачно кивнул.

– Спасибо, что поделились секретами мастерства, – произнес он и повернулся к Фини: – Пошли дальше.

Оказалось, что любая гоблинская пещера – нора, логово, в зависимости от эффекта, который вы хотите произвести, – это вовсе не адская дыра, как можно было подумать. На самом деле Ваймс увидел просто… ну да, нору, полную дыма многочисленных маленьких костров, в которых гоблины явно нуждались, и запаха, исходящего от кучек гниющего топлива, не говоря уже о личных отходах.

Гоблины, старые и молодые, внимательно наблюдали за стражниками, словно ожидая, что те вдруг устроят развлекательную программу. Разумеется, были там и совсем юные гоблины. Ваймс признал, что среди всех говорящих существ гоблинские дети отличались прямо-таки призовым безобразием и представляли собой уменьшенные копии родителей, которые и сами по себе были не картинки – и даже не эскизы. Он сказал себе, что бедняги ничего не могут поделать – какой-то неумелый бог нашел множество оставшихся деталек и решил, что миру недостает существа, похожего на помесь волка и обезьяны. Вдобавок этот бог дал им одну из самых бесполезных религиозных догм, даже по меркам божественного идиотизма. Гоблины выглядели правонарушителями, а без вмешательства Призывающей Тьмы и на слух от них не отличались. Если бы орехи могли кричать, когда их колют, люди сказали бы: «Правда, похоже, как гоблины разговаривают?» И, наконец, насмешливый бог, не удовлетворившись всем перечисленным, внезапно дал им худший из даров – сознание, оставив гоблинов пребывать в уверенности, что они – просто ходячий мусор. В результате у бедняг даже недоставало сил, образно выражаясь, прибрать за собой.

– Блин, я на что-то… во что-то наступил, – сказал Фини. – Вы, сэр, кажется, видите намного лучше, чем я.

– Трезвость, морковка и все такое.

– Джефферсон вполне может быть где-то здесь. Наверняка мы проглядели не один туннель.

– Я уверен, что кузнеца здесь нет, парень, только не спрашивай меня, откуда я это знаю, потому что мне придется соврать. Я просто совершаю привычные действия, чтобы голова заработала. Это старый полицейский трюк.

– Да, сэр, и наступаете во все подряд.

Ваймс улыбнулся во мраке.

– Ловко сказано, парень. Чувство юмора – друг копа. Я всегда говорил, что, если день прошел без шутки-другой, он не удался… – Он помедлил, потому что что-то лязгнуло об шлем. – Мы добрались до железных разработок Джефферсона, сынок. Я только что нашел масляную лампу, раньше их не было.

Ваймс пошарил в кармане и чиркнул спичкой.

«Что ж, – подумал он, – это, конечно, не шахта, но, наверное, всё лучше, чем покупать у гномов по их цене».

– Я не вижу здесь выхода, – сказал Фини. – Наверное, мистер Джефферсон вытаскивал руду через главный вход.