Я чувствовала себя ужасным, отвратительным человеком.

Угу. Мой мир теперь был полон цвета. Красный — желание. Желтый — стыд. Зеленый — ревность.

Да, зеленоглазое чудовище тоже подняло свою уродливую голову за эту пару недель. Всякий раз, как Кэм упоминал Бекку, я ощущала ту же небольшую боль в груди — боль, которая в воскресенье превратилась в полноценную кровавую рану.

Мы с Коулом пообедали у Николсов и вернулись домой в хорошем настроении. Коул пошел вниз, чтобы позвать Кэма к нам на кофе, а я напевала и носилась туда-сюда как идиотка. В предвкушении встречи с ним в моем животе разразилось восстание крылатых трепещущих созданий, однако Коул вернулся домой один.

Я нахмурилась, наливая Кэму кофе:

— Так что, он идет?

Коул помотал головой, сведя брови, как мне показалось, ошеломленно.

— Не идет?

Брат пожал плечами.

О господи, опять эти плечи.

— Ну? Так что?

Коул прислонился к кухонной стойке и вздохнул, прежде чем вопросительно взглянуть на меня:

— Вы с Кэмом только друзья?

В те дни я выдавала ложь на ура:

— Конечно. Я с Малкольмом. А что?

— Ну, звуки оттуда доносятся такие, будто Кэм слишком занят траханьем с какой-то шумной цыпочкой, чтобы захотеть выпить с нами кофе.

Я уставилась на брата, окаменев. Мое сердце колотилось, в животе возникло ужасно неприятное ощущение: в меня запустила когти ревность.

— Джо?

Я нахмурилась, хватаясь за первое пришедшее на ум объяснение моего оцепенения.

— Не говори «траханье» и не говори «цыпочка». Ни «цыпочка», ни «телка», ни «штучка». Мы «женщины», «дамы», «леди» или «девушки».

— Спасибо за пополнение словарного запаса, — фыркнул Коул.

Я стояла и смотрела вслед уходящему в гостиную брату. Все мое прекрасное настроение улетучилось при мысли о Бекке и Кэме, наслаждающихся сексом.

В итоге я уже совсем перестала справляться со всеми этими цветами и в ближайший четверг, еще до рассвета, ободрала обои в гостиной. Мне нужно было вернуть спокойствие. Накануне вечером я ходила на свидание с Малкольмом, но в результате рано попросила его отвезти меня домой, отговорившись плохим самочувствием.

Я поспешила наверх, залезла в Интернет, нашла нужную распродажу, заказала все необходимое в соседнем магазине и начала грунтовать стены.

Когда наступило утро, я собрала Коула в школу, игнорируя его ворчание насчет ободранных стен, а потом пошла забирать заказанное: три рулона обоев. Я также купила клей и коробку пончиков.

Уже только переодевшись в заляпанные краской джинсы и футболку, связав длинные волосы узлом на затылке и нацепив бандану, я почувствовала себя лучше, намного спокойней. Я как раз ставила себе раскладной стол для промазывания обоев, когда в дверях появилась мама.

Мы уставились друг на друга. Мы не разговаривали почти три недели — с того самого моего нападения в кухне.

Ее усталый взгляд обежал гостиную — чехлы от пыли на мебели, рулоны обоев, ведро с клеем. Она буркнула:

— Опять?

По примеру Коула я в ответ пожала плечами.

Мама вздохнула и утомленно покачала головой:

— Еда есть?

— Там осталась вчерашняя паста. Ты сможешь ее разогреть, не спалив весь дом?

Она отмахнулась от моего саркастического вопроса и немного нетвердо двинулась к кухне:

— Я так съем.

Довольно скоро она вернулась к себе в комнату. Это было хорошо. Хотя я старалась соблюдать максимальную — в свете обстоятельств — вежливость, мне все еще едва удавалось удерживаться от удара всякий раз, как я думала о том, что она била Коула. Честно говоря, теперь, глядя на нее, я видела только это.

Я включила себе музыку, но негромко, чтобы не беспокоить алко-маму, и начала клеить новые обои. Они были кремовые, с очень тонкими полосками цвета шампанского, шоколада и серебра. Мне придется достать новые чехлы на подушки и поменять торшер, но это меня не заботило. Косметический ремонт всегда надежно отгораживал меня от реальности, а мне очень нужно было отключиться. Я начала в десять и к одиннадцати уже почувствовала себя полностью расслабленной и сытой, потому что съела два пончика. Я как раз наклеивала очередной кусок обоев и думала, что можно бы еще перекрасить кухонные шкафы, когда в дверь постучали.

Держа на вытянутых руках полотнище, чтобы случайно не прислонить его к стене, я повернулась на стремянке и крикнула:

— Кто там?

— Кэм!

Не-ет. Он не нарушит моего спокойствия. Я вдохнула поглубже и снова посмотрела на свою работу, в которой изрядно продвинулась. Я держала последний кусок, и комната уже выглядела светлее и ярче.

— Заходи! — Я выровняла полотнище и кистью прижала верхнюю часть к стене.

Через две секунды я услышала за спиной вопрос:

— Что это ты делаешь?