Какая-то тоска охватила меня, когда я на секунду отступился и всего лишь допустил, что мне и ей может оказаться не по дороге. Пустой проезд Кривая Липа, Юра, две сигареты и три часа ночи. Надвигалась зима.

– Надвигается зима, – прошептал Ю. – Я собираюсь уйти отсюда.

– На юг?

– Дальше. Это касается нашего разговора.

– Ты уже не вернешься?

– Больше нет оснований. Наши выиграли на всех полях. Я сворачиваю фронты. Мы больше не увидимся… в этой памяти…

– Может быть, когда-нибудь? Где-нибудь?

– Может быть. В Действительности нет невозможного.

Было что-то отчаянное в неподвижности осенней ночи. Уже должен бы выпасть снег, а его все нет. Наоборот, в воздухе чувствуется потепление – антициклон из Италии. Парниковый эффект на средних широтах. Неправильные климатические ритмы, они создают впечатление обрывов. Эта осень – плоскогорье, что обрывается над пропастью стужи.

Гагарин исчезает точно так же, как и появился. Без предупреждений, особо не прощаясь. Так даже лучше, если не прощаться. Вроде никого и не было.

Все можно забыть, переводя тяжелое дыхание.

– Я иду в холод, – шепчет он. – В открытый свет.

– А что остается мне?

– Вспоминать. Один вкус.

Пауза.

– У меня есть подарок для тебя. Три дня.

Один вкус.

Я словно опомнился ото сна, лишь повторяя: «Один вкус». Меня пронзило порывом ветра. Я стоял один.

Один вкус. Я стоял одиноко возле «Открытого кафе» и пробовал припомнить, что, собственно, вселило в мою душу эту печаль с привкусом тундры. Что-то про осень и холода. Уход в холод.

На улице было непривычно тепло, как в конце ноября. Пробую восстановить события последних десяти минут, но все как-то не клеится. Опять был один в ночной смене… потом я вышел с кем-то перекурить… нет, все-таки вышел один… Сейчас, сейчас – что-то такое промелькнуло в памяти. О чем-то задумался… что-то вроде говорил… ну же, вспомни!

Не смог. Только пропасть в безнадежность, что нависает над нашими широтами в это время года.

И ощущение, словно я снова остался один.

Через несколько дней после этого странного отчаяния я заметил, что вся моя умственная деятельность словно вымерзла. Не было мыслей, только решения и действия.

Внутри я стал чужой и холодный. Словно в груди стих испепеляющий ледяной суховей. Вместо этого появилось ощущение, которое ловишь, когда посреди голого поля замечаешь пугало, неприкаянное и безнадежное. Вся его компания – лишь пронзительный ветер, от свиста которого хочется плакать.

Город казался чужим в своей искусственности, в свободные от работы дни я забредал далеко за его пределы, к ипподрому и дальше, в поля. Меня преследовали неясные, но болезненные воспоминания о том, чего не было. Поля… Они звали меня, напоминали о чем-то далеком и нездешнем…

На третий день такого состояния, гуляя среди отдаленных пустырей за ипподромом, я отошел от трассы. Дул свирепый голодный ветер, мертвые растения терлись жесткими стеблями. Я отметил, что зашел довольно далеко от людей, и лишь тогда заметил, какая необычная тишина царит вокруг. Ветер стих, небо округлилось. Дыхание стало незаметным. Надвигались сумерки, неожиданно знакомый мир нырнул в мои зеницы, как в норки, обнажив глубину, от которой подкашиваются ноги.

Рельефное время.

Это было так, словно я узрел тайну. Я почувствовал саму Память, присутствие, в котором мы находим смысл. То, что я видел, не имело собственных значений, в его роскошном течении можно было только УЗНАВАТЬ ЗНАКОМОЕ: места, людей, события… Но само по себе увиденное не могло называться даже Памятью, потому что не имело вида, не имело смысла.

Я постиг, что передо мной текло гигантской стеной… само ВРЕМЯ!

Не могу сказать даже, что я пользовался обычными органами чувств, настолько все было в тот миг иным. Казалось, меня там вообще не было! Звуки вспышек, мерцание, особое, незнакомое до сих пор чувство безумной глубины. Величественная текучесть во всем… все течет куда-то в бесконечность.

Меня согнуло. Со спины наблюдаю, как кто-то блюет на стерню. Не пойму: я тут – или я там? Кто видит – тот везде.

Спустилась ночь. Вытер губы. Глаза снова смотрели как глаза. Меня окружали потемки, совсем не похожие на хтоническую темень времячащи! Чуть не засыпая прямо посреди поля, я силой принуждаю себя осознать, что был свидетелем картин, которые с панической скоростью тают в памяти. Остаются только ямы с неуловимыми отблесками, величиной с небесное тело каждая.