Шрифт:
– Ну, трахни, трахни же меня наконец! – простонала она.
Содрал с нее слаксы вместе с трусами. Расстегнул молнию и, пригнув ее, вошел сзади резко и сильно. Гоца вскрикнула от боли и подалась мне навстречу. С шумом взлетели голуби, что подстерегали на балконе. Она была горячая и сухая, и эти три движения, которые мы сделали навстречу друг другу, были такими же болезненными, как гвозди в ранах Христовых. Я изошел на нее росою мученика и почувствовал, как вся моя сила, благодаря которой вращалось колесо ситуации, излилась на ее трусы.
4
Мы впопыхах оделись – Гоца бросила обкончанные вещички в косметичку. Сбежали этажом ниже, озираясь, не заметил ли кто. Упали на деревянные ступени. Она тяжело дышала, кривясь от боли. Обо мне что и говорить, кровь била в виски кувалдой. Гоца вытащила синюю пачку «Винстона» и угостила меня.
Мы закурили. Наши тела пылали жаром.
– Я так не могу, – сказала она, опустив голову. – Ты чудесный человек, Пяточкин, но ты ненормальный. Я не могу с тобой так, как хочешь ты.
– Почему?!
– Ты просто больной. Подумай трезво, чем у тебя голова набита. Подумай, и тебе самому станет страшно.
Я буквально онемел. Меньше всего ожидал такого предательства.
– Ты мне не верила?! Про память, про телепортацию?
– Какая телепортация, парень? Какие «люди с глазами»? Еще сидит, показывает – «… у этого светятся, а у того не светятся. А вон у того только немножко…» Я… я просто была в шоке. Официантка споткнулась, потому что забыла постирать трусы.
– Потому что кладет слишком много сахара, не перевирай. А от недоверия, между прочим, у людей развивается диабет, а от ненависти – рак. А у ревнивых на лицах прыщи! А если ломать ветки на деревьях, то будет аллергия! А если есть много сладкого, то вымывается кальций, а если с коньяком, то будет молочница! У тебя уже прошла молочница?
– У меня от таблеток, а не от коньяка. О таком не говорят.
– О глубине тоже не говорят. А я-то, дурак, думал, ты поверишь. Все правильно – нельзя никому рассказывать. Надо, чтобы человек сам убедился…
«Со стороны, – как-то отстраненно подумал я, – может даже показаться, что паренек заговаривается и вообще – плохо разбирается, где выдумки, а где действительность».
– Ты знаешь, – сказал я в сердцах, – я, может, лучше кого угодно разбираюсь, где выдумки, а где действительность!
– Я думала, ты шутишь… Думала, ты просто такой фантазер или что это такая игра. А ты, оказывается, вправду чокнутый… Но это ничего, я бы стерпела, только бы ты не делал глупостей! – Она горько вздохнула. – А тебя потянуло кафе подрывать. Боже, я, когда это услышала, так испугалась за тебя…
Замолкает. Втягивает носом слезы. Вытирает осторожно ресницу. Продолжает:
– Если бы ты знал, как мне сейчас плохо! Я не сплю из-за тебя. Мне жить не хочется, а ты даже не понимаешь этого… Боженька, почему мне так трудно с тобой? Если бы ты не начал говорить об этих вещах, мы бы стали чудесной парой. Нам было так весело! У нас так все здорово складывалось! Мы так подходили друг другу, разве ты не замечал этого?
Снова пауза. Закрытые глаза. Раскрывает дрожащие веки и продолжает:
– Знаешь, зачем я ездила в Киев? Я хотела тебе сделать приглашение в Канаду! Я думала, мы весной поедем ко мне… А ты все испортил. Зачем, Петруха? Зачем ты начал говорить про эту память? Ты просто хотел казаться крутым, правда? Ты хотел, чтобы я тебя слушала с открытым ртом и просила еще?
– Нет, неправда! – Я отказывался верить своим ушам. – Неправда! Не-прав-да! Я рассказал тебе это, потому что это – часть моей жизни! И если мы живем вместе, я должен был раскрыть тебе эту тайну. Если бы ты поверила мне… ты же видела… А, ничего ты не видела. Разве что память видела.
Она взъерошила мне волосы:
– Память – это только память, малыш.
«Не называй меня малышом!» – мысленно гаркнул я. Но разве Гоца виновата, что это действительно так? Я тот, кто я есть, а не тот, кем бы хотел быть, или тот, за кого себя выдаю. И тут махать руками неуместно. Гоца представляла себя моей старшей сестрой, которая уже повидала мир и прочно стояла на ногах. А я для нее беспомощный малыш, все еще там, внизу – гоняюсь за призраками. Для нее это useless. Мне же казалось, что все как раз наоборот. Это она там, внизу. Она гоняется за призраками. А я, Я! – знаю про жизнь все и даже больше. Я знаю про глубину.