Нет, исчезнет преимущество. Воин только и ждет, чтобы продолжить бой там. Все-таки махать гладиусом на лестнице будет проблематично. Тогда что делать? Противник был моложе, сильнее и быстрее.

"Похоже, мне и правда конец".

Палангай с нечеловеческой силой схватил колонну в несколько кубито и бросил в него. Только чудом удалось увернуться от тяжелой махины. За спиной Тиберия загрохотало. Подняв с пола острый осколок, солдат стремительно рванул к нему. В этот раз Тиберию повезло: гладиус вонзился в ладонь палангаю. Тот взвыл от боли, попытался отскочить, но получил еще один удар меча в левый бок.

Кровь, казавшаяся черной в свете жар-камней, окропила мраморные плиты.

Изра зарыдала, подбежала к раненому воину и обняла его. Палангай попытался оттолкнуть девушку, но та прицепилась к нему, как шип транцерса.

Тиберий не стал медлить: он подошел к солдату, ногой отшвырнул рабыню и вонзил гладиус по рукоять в горло врагу. Через несколько секунд всё было окончено. Глаза палангая остекленели, взгляд устремился в пустоту.

– Зачем вы его убили?!
– закричала Изра.
– Он не хотел причинять вам боль!

– Заткнись, - сказал Тиберий, тяжело дыша.

Он вытащил гладиус из раны солдата, на негнущихся ногах добрался до плачущей рабыни и приставил лезвие к её горлу.

– Говори, что здесь произошло.

Изра, крича от ужаса, попыталась вскочить, но получила кулаком в челюсть. На полу оказалось несколько зубов.

– Говори, - повторил Тиберий бесцветным голосом.

– Мы молились, - пролопотала рабыня.

– Кому?

– Кулде и...

Удар пришелся на этот раз ей в нос. Раздался хруст.

– Кому вы молились?

– Единому богу, господин!

Тиберий скривился. По телу пробежал озноб. Надо срочно сообщить Безымянному Королю. Если уже в Венерандуме простой палангай стал молиться чужому богу, то дело принимало серьезный оборот.

– Откуда ты знаешь слова молитвы? Не заставляй бить тебя, Изра.

– В Юменте мне рассказал один человек, когда я еще была рабыней.

– Как его зовут?

– Не знаю.

Тиберий наступил на кисть девушке и проткнул гладиусом её ладонь:

– Как его зовут, тварь?!

– Я правда не знаю!! В Юменте мы называли его Пророком.

В коридоре ярко вспыхнули жар-камни. По лестнице спускалась охрана. Вовремя, дагулы их дери.

Глава восьмая. Квинт

Юмента, астула старейшин, здание школы

Мысли душили, словно металлическая удавка. Хотелось забыться в болезненном бреду, но разум как назло был чист. Время в камере тянулось, как жевательный корень умулуса, оставленный пьяным жителем на пыльной городской дороге, и внушало такое же отвращение. Иногда внутренний голосок, поселившийся в голове после ранения, нашептывал о самоубийстве. Чего проще вытащить шатающийся металлически штырь из решетки, заточить его о каменную стену и вонзить в сердце...

Квинт держался. Его поселили в маленькой душной камере, в которой всегда было сумрачно. Желтые стены, желтый потолок, желтый пол... Даже старый стол и шатающийся стул отливали желтизной. Лишь узкая каменная кровать отличалась серым цветом на депрессивном фоне камеры. Зато Квинт мог похвастаться двумя решетчатыми окнами, выводившими на зал тренировок служек и демортиуусов старейшин. Иногда он перед сном смотрел, как дрались до крови костяными гладиусами мальчики.

Квинт в миллионный раз прокрутил в голове свои слова и поступки, которые привели его в это место. Он принадлежал к древнему знатному роду, который вот уже много каганамов служил Безымянному Королю. Его прадед был главным военным министром, отец - консулом, отвечающим за финансы Мезармоута, а мать заведовала всеми слугами Венерандума. И сын пошел по стопам родителей. Квинт получил должность дворцового министра. Он всегда работал добросовестно, стараясь выкладываться по полному. Безымянный Король стал для него символом величия. Он верил в божественность правителя...

И надо же было ляпнуть на совете про нехватку золотых монет! Как вообще Безымянный Король не лишил его жизни?

Квинт тяжело вздохнул. Даже сейчас при мысли о нем сердце начинало радостно биться. Преданность - черта их семьи. Несмотря ни на что. Виновный должен понести наказание. Квинт готов был лишиться головы, если бы казнь сняла пятно позора с семьи. Он не верил в судьбу, однако всецело знал о мудрости правителя.

"Пусть Король простит меня. Я виноват".

Из окна подул приятный ласковый ветерок. Послышались радостные крики тренировавшихся на песке мальчишек. Им вторили недовольные вопли мастера. Квинт поднялся с кровати и подошел к противоположной стене. Вот уже долгое время он ютился в тесной камере. Память услужливо выуживала воспоминания о совете в самых мельчайших подробностях. Как только Безымянный Король проткнул длинным мечом его плечо, он решил, что жизнь кончена. Кровь вместе с тепло вытекала из тела. Квинт помнил брезгливые лица других чиновников. Наверное, в тот момент он им казался жалким червем, выродком.

От смерти спасли старейшины. Они приказали демортиуусам перенести тело из большого в зала в хозяйские помещения и перевязать его. А дальше всё было как в тумане... Он то выныривал из бреда, то вновь тонул в нем. Видимо, Безымянный Король приказал перевезти его в Юменту, в астулу старейшин, для лечения.

Квинт нахмурился. Какая участь ждала его? Гипс с руки до сих пор не сняли, однако он чувствовал, что плечо заживало - боль больше не мучила по ночам.

Посадят ли его в тюрьму? Или казнят? Казалось, будущее не предвещало ничего хорошего.