– Ничего себе! – воскликнул Любавин.

– Что интересно, первоначально поставленные диагнозы далеко не всегда объясняют склонность к суициду.

– Я знал, знал, что Ракитин – тот еще фрукт, – сквозь зубы пробормотал профессор. – Надо проверить, не проходили ли остальные погибшие по уголовным делам!

– Меня насторожил один факт. Медсестра с отделения для буйных пациентов утверждает, что у них в данный момент лечится восемьдесят девять человек.

– И что?

– А то, что, если судить по записям Ракитина, которые он подготовил для отправки в Комитет, больных в два раза больше – и это только по «буйному» отделению! На нашем, к примеру, лежат двести семь, а у Ракитина значатся за триста.

– Так-так… Понимаешь, что это означает?

– Естественно: он занимается приписками!

– Тебе удалось скопировать информацию?

– Конечно, я принесла вам все, что сумела обнаружить, но вот доказать, что эти сведения действительно из компьютера Ракитина, будет нелегко.

– Надеюсь, ты уничтожила следы своего пребывания?

– Со мной был человек, который помог это сделать.

– Что еще за человек? – встревожился Любавин.

– Пациент. Он компьютерщик, и без него мне ни за что бы не удалось взломать пароль Ракитина.

– Мне не нравится, что ты привлекла к нашему делу кого-то еще, – нахмурился профессор. – Тем более – пациента: где гарантия, что он тебя не выдаст?

– Гарантий нет, но и выхода тоже не было: либо так, либо…

– Ладно-ладно, проехали, – перебил крестницу профессор. – Что еще удалось выяснить?

Утром в субботу Неля едва не проспала встречу с Паратовым. Хорошо еще, что успела поставить будильник! Оделась она буквально за пять минут, особо не выбирая наряд: в конце концов, это ведь не свидание, а деловая встреча. Наносить макияж она тоже не стала, ограничившись парой мазков помадой по губам – сойдет для беседы с сыщиком.

Паратов ждал внизу, как и обещал. Садясь в машину, Неля заметила, что авто у следователя недорогое. Это заставило ее проникнуться к нему симпатией. С другой стороны, с чего ей испытывать симпатию? Она по-прежнему в числе подозреваемых по делу об убийстве Ольги Касаткиной, потому что Паратов до сих пор не сказал, что к ней больше нет претензий!

– Отлично выглядите, – отметил он, взглянув не на Нелю, а на ее отражение в зеркале. – Работа в «Горке», похоже, не слишком изнуряющая?

– Не слишком, – подтвердила Неля.

– Значит, вам там нравится?

– А почему вы спрашиваете?

– Если уж вы попросили меня заняться делом, связанным с одним из пациентов клиники, Нелли Аркадьевна, то должны понимать, что я не ограничусь строгими рамками.

Не совершила ли она ошибку, посвятив следователя в свои дела? Он прав, она не учла того, что, будучи дотошным работником, Паратов захочет узнать больше.

– Я отвечу на ваши вопросы, если сочту их правомерными, – осторожно сказала Неля.

– Вы в курсе, что у Рощина были проблемы с наркотиками? – вдруг спросил Паратов.

– У какого Рощина?

– У сына, не у отца же! Ну, так знали?

Неля об этом понятия не имела, и ей стало стыдно, что следователь, похоже, знает о Максе гораздо больше нее.

– Но я же видела его руки – на них никаких следов уколов! – попыталась возразить она.

– Он кокаин нюхал. В артистических кругах героин не слишком распространен, в основном «колеса» или кокаин. Начал Рощин лет в пятнадцать, когда у него был самый насыщенный график. Ну, понимаете, концерты расписаны на много месяцев вперед, каждый хочет поболтать с юным вундеркиндом, приглашения, уважение и восхищение взрослых, состоятельных и известных людей… Короче, у паренька случилась звездная болезнь.

– Думаю, в таком возрасте избежать этого практически невозможно, – вступилась за Макса Неля.

– Согласен, – кивнул Паратов. – Тогда Рощина опекал Анатолий Свиблов, знаете такого?

– Разумеется, известный дирижер!

– Так вот, Свиблов отправил мальчишку в лечебницу. Он считал себя виноватым в том, что произошло, полагал, что парень не выдержал напряга, потому и взялся за наркоту. После этого срыва юношеская карьера Макса пошла на спад.

– Ну, насколько я понимаю, он взялся за ум, – встряла Неля. – Решил продолжить образование, уехал за границу…

– Что там с ним было, одному богу известно – мне, во всяком случае, ничего не удалось узнать о том времени. Но в двадцать шесть лет Рощин снова загремел в клинику, причем при скандальных обстоятельствах.

– Скандальных?

– Вроде бы кто-то при этом умер.

– Да вы что?!

– У папаши Рощина были обширные связи, и он «отмазал» сынка – в противном случае тому грозил срок или, по меньшей мере, судебное разбирательство.

Неля сидела, уставившись в белое пятно на ветровом стекле: похоже, мимо пролетала ворона и оставила Паратову отметину на память. Оказывается, не все так безоблачно в карьере Макса Рощина, однако ни Аарне, ни Егор не сочли нужным об этом упомянуть. Ну ладно, они не знали о подростковом периоде друга, но, когда он вторично попал в больницу, они уже выступали вместе!