— Иосиф Соломонович наводил о вас справки, — продолжал Турунтаев. — Он выяснил, что вы обучались в Москве в заведении, которое представляет собой нечто вроде… вроде… курсов телохранителей. Так, Иосиф Соломонович? — Он повернулся к закончившему обедать Блюменталю.

— Насколько я понял, вы обучались в высшей школе, курируемой спецслужбами, по профилю Главразведуправления, не так ли, Евгения Максимовна?

— Можно сказать, что и так, — коротко ответила я. Ну что ж, курсы телохранителей так курсы телохранителей. Не рассказывать же им, в самом деле, подлинные детали моей биографии?

…Конечно, это были никакие не «курсы телохранителей». Геннадий Иванович еще сказал бы: курсы киллеров или курсы шпионов. Как говорится, я бы в киллеры пошел, пусть меня научат.

Откровенно говоря, моей учебы в закрытом Ворошиловском институте, курируемом наиболее засекреченными в коридорах власти силовыми структурами и выпускающем кадры для разведки, — так вот, обучения в нем за глаза хватило бы, чтобы приравнять себя и к высококлассному киллеру, и к дипломированному психологу, историку, переводчику и еще десятку специальностей.

Если же присовокупить сюда трехлетнюю стажировку в элитном спецотряде «Сигма», пребывание в котором было тяжелейшим испытанием даже после «ворошиловки», то в тот же перечень можно включить профессии каскадера, телохранителя, тренера по ряду единоборств, а равно и профессионального снайпера, легкоатлета и автогонщика.

И все это с массой эзотерических примочек и технологий под расхожим ярлыком «секрет фирмы».

— Мы достаточно хорошо изучили вашу личную биографию и удостоверились в том, что ваша профессиональная репутация безукоризненна, — солидным, хорошо поставленным баритоном выговорил Иосиф Соломонович. — Я знаю несколько случаев, когда вам предлагали большие деньги за, скажем так, сознательные проколы в вашей работе, в результате которых ваш клиент должен был загреметь к праотцам. И вы отказывались. Что ж… Нам хотелось бы обсудить условия вашей работы на нас и размер вашего гонорара в случае, если вы примете ваше предложение.

И, совершенно справедливо истолковав причины моего молчания, добавил:

— Возможно, я не совсем верно выразился. Мы обсудим условия вашей работы и сумму вашего гонорара, а потом вы сообщите ваше решение. Я надеюсь, что вы примете его в нашу пользу, несмотря на то что ваши политические взгляды не соответствуют нашей платформе. Впрочем, для серьезных людей это вовсе не камень преткновения. Политические взгляды — субстанция скользкая и обтекаемая.

«Вот это деловой человек, — подумала я. — Выступает по сути проблемы, без всяких разглагольствований в пользу бедных и ссылок на выверты свирепой супруги. Все сугубо конкретно. Бьюсь об заклад, что у него ровно столько же прокоммунистических убеждений, сколько и у меня. То есть нет вообще».

— Вы должны будете постоянно находиться при Геннадии Ивановиче, — проговорил Блюменталь. — Срок вашей работы исчисляется десятью днями: до выборов двадцать шестого марта. Максимум — двенадцать. До подведения окончательных итогов выборов.

— Постоянно находиться при Геннадии Ивановиче — это означает: круглосуточно?

— Да.

— И каков же будет мой гонорар?

— Я примерно знаком с вашими расценками, — сказал Блюменталь. — Но, принимая во внимание особую важность и значимость этих десяти дней и то, что вчера вы предотвратили катастрофу, мы готовы заплатить вам больше, чем вы обычно запрашиваете.

Турунтаев с готовностью кивнул и проговорил:

— Скажем, как вы относитесь к… м-м-м… — И назвал сумму, которая в самом деле довольно существенно превышала мои обычные ставки.

Я на несколько секунд задумалась — вернее, сделала вид, что задумалась, потому что деньги в самом деле были очень приличными, — а потом произнесла:

— Я думаю, что мы вполне можем договориться.

Блюменталь сдержанно кивнул, а Турунтаев довольно ухмыльнулся и проговорил:

— К исполнению обязанностей можете приступать хоть с данной секунды. Если вам нужен аванс, то Иосиф Соломонович распорядится выдать его.

— Благодарю, не откажусь, — сказала я.

— Да кто же в наше время отказывается от денег, — хитро подмигнул мне Турунтаев, — даже когда возлагает на себя исполнение важного партийного поручения…

— Простите?

— Я говорю, что…

— Геннадий Иванович, — укоризненно перебил его Блюменталь и покачал головой. Это мне напомнило сакраментальное: «Семе-е-ен Семе-еныч!»

— Ах да, — спохватился тот. — Кажется, я немного отвлекся. Теперь, когда вы дали согласие работать на меня, осталось только подписать несколько документов.

— Каких же именно? Договор?

— О, все как обычно. Вероятно, вам уже приходилось подписывать такие рабочие соглашения.

— Ну конечно, — согласилась я и, наскоро просмотрев представленные мне Блюменталем документы, поставила свою подпись.

— А теперь еще один небольшой пункт.

— Что? — Я подняла голову от бумаг и пристально посмотрела на непроницаемое смуглое лицо Иосифа Соломоновича, в его холодные, тускло поблескивающие темные глаза. — Какой пункт?

— Вот, — он извлек из папки еще один лист бумаги и протянул мне.